— Спартанцы? Это не те ли спартанцы, которые выражали свои мысли лаконично?
— Спартанцы знамениты содержательной и краткой манерой разговора. Филипп Македонский[65] угрожал им в послании: «Если я вторгнусь в Лаконию[66], то разрушу ее до основания». Спартанцы ответили одним словом: «Если». — Веру удалось отвлечь мое внимание. — Кажется, я отнимаю у тебя время. Пора выбираться из этой духовной Голгофы, — голос Вера был почти не отличим от голоса Гая, лишь немного глубже.
— Но мне на самом деле интересно.
— Я слишком много говорил о себе. Ты, должно быть, замерзла, и я тебе наскучил. Воспользуемся лифтом?
— У нас нет выбора — ключи у Вернера в кармане.
Так как лифт был очень тесным, мы стояли, прижавшись друг к другу. Жемчужная пуговица на груди Вера находилась на уровне моего носа. Мне пришлось поднять голову и смотреть в потолок, чтобы пуговица не отпечаталась на коже. Вер смотрел поверх моей головы.
Я почувствовала, что должна продолжить разговор.
— Ты собираешься остаться здесь надолго?
— Надеюсь, навсегда. А ты, ты собираешься остаться надолго?
— Не знаю, честное слово, не знаю. Поначалу я планировала переждать здесь лишь несколько дней. Я все еще не могу собраться с мыслями.
— Ты не выглядишь растерянной.
— Да. — Воцарилась тишина. Вер опустил глаза, а потом быстро взглянул на меня. Я подумала, что будет справедливо немного рассказать о себе. — Я потеряла веру в то, что способна принимать решения.
— Неужели?
— Я гордилась тем, что решительна и хорошо разбираюсь в людях. Ошибка, которую я совершила, — не хочу утомлять тебя деталями — до основания разрушила уверенность в себе.
— Думаю, ты прошла через мучительный процесс духовной эволюции. Честертон[67] как-то сказал: «Только сумасшедший абсолютно уверен в себе». В этих словах я часто находил успокоение.
— Надеюсь, что я не выгляжу сумасшедшей?
— Не более, чем я.
Лифт медленно поднимался, мотор тарахтел. Я заметила, что Вер оставил часть подбородка небритой. Треугольник колючей щетины контрастировал с воротником накрахмаленной рубашки. Вер, очевидно, почувствовал мой взгляд. Он поднял руку и прикрыл подбородок.
— Я уже позабыл о подобных вещах. Последние несколько лет я провел в Венесуэле, помогал создавать сельскохозяйственный кооператив. Смокинг, цилиндр и галстук-бабочка не являлись там предметами первой необходимости.
— Тебе понравилось в Венесуэле?
— Прекрасные люди, замечательная страна, но было нелегко.
— Чем ты собираешься заняться дома?
— Мы несколько раз беседовали с Гаем о том, что мне следует взять бразды правления в свои руки. Эта идея целиком принадлежит Гаю. Меня волновало, как Гай воспримет мое возвращение. Не увидит ли он во мне помеху. Я никоим образом не желал бы, чтобы брат видел во мне угрозу. Но Гай настаивал, он говорил, что только старший брат должен управлять поместьем. Кажется, мой младший брат стал святым. — Я вспомнила, как Гай говорил о своем нежелании заниматься сельским хозяйством и работать вообще. — Я постараюсь, чтобы брат никогда не испытывал финансовых трудностей.
Гай ни за что не поверит, что на него свалилась такая удача. Я решила, что должна сменить тему разговора.
— Хлоя была твоей собакой?
— Мне нелегко далось решение оставить ее. Гай обещал присматривать за собакой. Я не ожидал увидеть ее живой. Удивительно, что Хлоя помнит меня. Кажется, и ты ей не безразлична.
С тех пор как Вер вернулся, Хлоя делила свое время между нами поровну. Она прибегала в коттедж на несколько часов, а затем мчалась обратно в Гилдерой Холл.
65
Филипп Македонский — Филипп II (382–336 гг. до н. э.) — македонский царь, правивший в 359–336 г. до н. э. Отец Александра Македонского.
67
Гилберт Кит Честертон (Gilbert Keith Chesterton, 1874–1936) — английский христианский мыслитель, журналист и писатель.