Прим забрала у Гая кочергу.
— Теперь у всех нас черные от копоти руки. Фредди, не поощряй его. Ему это не нужно. Посмотри, одеяло испачкано сажей. Вы оба хуже, чем дети. Кстати, некоторых засидевшихся гостей давно ждут дома. — Прим выразительно посмотрела на Гая.
— Некоторые люди обладают редким талантом: они способны испортить любое веселье. Бьюсь об заклад, что Прим была ужасной занудой в школе. Она следила за дисциплиной, шпионила за другими девочками и докладывала обо всем директору.
— Бьюсь об заклад, что Гая исключили из школы за то, что он пытался соблазнить ученика младших классов. Я еще не встречала никого, кто был бы так помешан на сексе.
— Разве присутствие второго человека в моей комнате запрещено или нежелательно? — возразила я. — Почему бы вам не помириться и не начать разговаривать друг с другом? Вы оба так добры ко мне. Я очень благодарна обоим. Пожалуйста, давайте будем друзьями.
Прим и Гай еще некоторое время посматривали друг на друга враждебно. Вдруг Гай подмигнул ей. Прим не могла сдержать улыбку.
— Хочешь немного тушеного мяса, ты, жуткий развратник?
— Спасибо, старая ханжа. Пойдем в кухню, я помогу тебе.
Я слышала, как Гай и Прим переругиваются в кухне. Они никак не могли решить, кто будет нести поднос с едой для меня. Я огляделась. С краев потрепанных штор свисали нити. Но шторы уже не развевались при каждом порыве ветра — Прим закрыла пробоины в стеклах листами картона. Ветер завывал в каминной трубе и хлопал дверью. Голова Бальтазара покоилась на хвосте Хлои. Дрова потрескивали в камине, медленно оседая. По комнате растекался аромат яблоневого дерева. Купидон на часах ударил стрелой в крохотный колокольчик восемь раз. На книжной полке фарфоровые пастух и пастушка изнывали от тоски среди фарфоровых овец. «Бедная Анна, — подумала я. — Ей пришлось покинуть все это».
— А вот и ужин, — Прим поставила передо мной тарелку. — Ты должна съесть все.
— Знаешь, тебе не очень идут бриджи, особенно если смотреть сзади, — Гай посматривал на Прим критически. — Хотя в этом почти мужском наряде, да плюс командирские повадки, ты вполне могла бы играть роль грозного сержанта в армии.
— Мне все равно. — Прим выстрелила глазами исподлобья. — В бриджах удобно ухаживать за садом. В отличие от тебя, я не считаю внешний вид таким уж важным для человека.
— Достойный подражания подход. Конечно, если ты говоришь искренне, — Гай саркастически улыбнулся.
— Мне лучше знать, насколько я искренна…
— Пожалуйста! — простонала я. — У вас же получалось не ругаться какое-то время. Я не смогу проглотить ни кусочка, если вы будете продолжать в том же духе.
— Я ведь не серьезно, — сказал Гай. — Мы так забавляемся. — Гай приобнял Прим. — Поцелуй меня, старушка, ради нашей многолетней дружбы.
Прим покраснела до корней волос и отпрянула от Гая.
— Ты ведешь себя неподобающим образом, совсем не как джентльмен. Садись, поешь и заткнись, наконец.
Я сделала вид, что ничего не заметила.
— Прим, ты наверняка была знакома с Вером. Гай рассказывал о нем ужасные вещи.
Прим сидела в кресле по другую сторону от камина.
— Да, я знала его…
— Это больше, чем я собирался рассказать, — промолвил Гай. — Мне было двадцать, когда Вер ушел из дома. После начальной школы его отправили в Винчестер, а меня в Харроу[34]. Каникулы никогда не были для нас слишком длинными, мы с радостью заново знакомились друг с другом. Я любил охотиться зимой и играть в крикет летом. Вер катался в одиночестве на велосипеде или, запершись в комнате, читал книги. Он был настоящим отшельником, темной лошадкой.
Прим засмеялась.
— А помнишь тот злополучный турнир по теннису? — спросила она. — Парчменты проводили турнир ежегодно. Это был гвоздь сезона: клубника, вино, танцы до полуночи после соревнований. Твой отец заставил Вера принять участие в соревнованиях, когда нам с ним было по шестнадцать. Я никогда не видела, чтобы кто-то играл так плохо. Не думаю, что Вер вообще знал правила. Каждый раз он умудрялся попадать в сетку или выбивать мяч далеко за пределы корта. А один раз ударил так сильно, что мяч взлетел высоко в воздух и наверняка не вернулся на землю. С тех пор никто не предлагал Веру играть в теннис.
— Я помню этот турнир очень хорошо. Поли Парчмент было пятнадцать, а мне тринадцать. Мы заперлись во флигеле и сняли с себя всю одежду. Ее задница была как два теплых персика. Сейчас она разжирела до безобразия. Ее бедра стали похожи на две толстые колоды. Вер прекрасно знал правила. Он играл в теннис в команде нашей начальной школы. Вер играл совсем неплохо. Затем ему взбрело в голову, что теннис — не то, чем он желал бы заниматься.