— Я вовсе не собираюсь отвечать на ваши возмутительные выпады. — Она повернулась к нему спиной. — Нам с вами нечего сказать друг другу. Сегодня утром, вы предельно ясно изложили ваши намерения, и ваш теперешний визит только убедил меня в том, что я поступаю правильно. Прошу вас, уходите.
Глядя поверх головы Шелби, он встретил взгляд Вивиан. Неужели он еще хуже запутался?
— Я понимаю — вы устали. Увидимся позже.
Она не ответила, и Джеф повернулся, собираясь уходить. В эту минуту один из помощников конюха подошел к палатке Шелби, ведя прекрасного, золотисто-гнедого жеребца под уздцы.
Джефа точно ударило что-то под сердце.
— Боже милостивый! Это же… не может быть… Чарли, заржав, устремился к нему, выдергивая вожжи из рук изумленного парнишки. Встреча Джефа с его лошадью была такой трогательной, что Вивиан прослезилась. Жеребец обнюхивал лицо своего хозяина, он, казалось, улыбался, подставляя себя радостным, ласкающим рукам Джефа.
— Мисс? — шепнул парень Шелби, опасаясь, как бы его не отругали за то, что он не удержал жеребца. — Вы будете выезжать его сегодня вечером?
Джеф коротко, резко взглянул на него:
— Этот конь принадлежит мне. Можешь идти.
Шелби согласно кивнула, но стоило только парню отойти подальше, как она метнула на Джефа негодующий взгляд своих голубых глаз:
— Как вы посмели? Вы оставили Чарли в Вайоминге, точно так же, как всех, кому вы были дороги, и никто из нас не думал, что мы когда-нибудь увидим вас опять! Вы не имеете права, снова вторгаться в нашу жизнь с этаким видом собственника…
— Как, вы посмели не сказать мне, что моя лошадь в Лондоне?
Он был в таком же бешенстве, как и она.
— Кажется, оба мы забыли сказать так много всего… пока не стало слишком поздно. — Шелби вошла в палатку, сдавленно договорив:
— Ну что ж, давайте, забирайте его. Вы ведь ни за что не успокоитесь, пока, не будет по-вашему.
Ресторан отеля «Карлтон» был щедро украшен искусно выращенными в горшках пальмами. Одна из них касалась затылка Шелби всякий раз, как двери открывались, и ее листья колыхались на сквозняке, но в остальном, ей не на что было пожаловаться. Это был первый ресторан из тех, в которых она когда-либо бывала, где музыка доносилась тихо, откуда-то из глубины, а белоснежные скатерти, хрусталь и серебро слепили глаза. Бернард Касл заказал бутылку «Дона Периньон» в ведерке со льдом, и Шелби опасалась, что слишком быстро опорожнила свой первый бокал.
— Как вам понравилась пьеса? — спросил Бернард, отрываясь от меню.
— Довольно… занимательно, — ответила она. Они смотрели спектакль под названием «Роман фабриканта сигарет», который Шелби нашла невыносимо скучным. Само собой, она не могла ни на чем, как следует сосредоточиться не говоря уж о действии пьесы.
— Я подумал, что для вас это будет особенно интересно, дорогая, поскольку вы приехали из той части света, где развлечения так редки.
— Простите?
— Ну, ну, не обижайтесь! Мне не хотелось бы говорить ничего дурного о вашей родине, но ведь это общеизвестно, что американский Запад — просто пустыня в культурном отношении, n'est-ce pas? [10]
— Non, e'est ne pas vrai! [11] — резко возразила Шелби.
— Я восхищаюсь вами! Во многом вы напоминаете мне мою дорогую матушку. Вот подождите, вы познакомитесь с ней! Она просто чудо!
В эту минуту метрдотель, Сезар Ритц, подошел, чтобы перекинуться словечком со своим дорогим другом Каслом и предложить им блюда на выбор. В конце концов, было решено, что они начнут с улиток, а шеф-повар сам выберет остальные восемь или десять блюд.
— Мой приятель Ротшильд утверждает, что можно приготовить необыкновенно вкусное и тонкое блюдо, взяв свежую икру, девяти самок омаров, — заметил Бернард, когда Ритц отошел.
— Это звучит ужасно, — сказала она, глядя в бокал с шампанским.
— Но я лично предпочитаю блюдо, где разные по величине птички вкладываются одна в другую, знаете, как эти восточные шкатулки.
Он закурил сигарету.
— Надеюсь, вы не курите. Моя матушка терпеть не может женщин, которые курят. Вы знаете, что первая светская дама, которая закурила в общественном месте, проделала это здесь, в этом ресторане? Это было года три или четыре назад, так, по-моему, леди Эссекс… — Касл на минутку умолк, чтобы отпить из своего бокала, затем добавил: — Американка, разумеется!
Шелби просто потеряла дар речи. Как вообще можно разговаривать с подобным человеком? Мистер Ритц снова подошел к их столику, на этот раз лицо его было каким-то странно задумчивым, настороженным. Долив шампанского в бокалы Бернарда и Шелби, он повернулся к ней и отвесил поклон:
— Мисс Мэттьюз, вас просят к телефону по важному делу. Будьте так добры, пройдите за мной, я сам провожу вас.
—О!
Это озадачило ее еще больше, чем пьеса. Кто бы это мог звонить ей? Разве кто-нибудь знал, что она здесь?
— Может быть, это ваш пропавший дядюшка?.. — высказал предположение Касл. — Поторопитесь, дорогая. Улиток необходимо есть тотчас же, как только их подадут, а это может случиться в любую минуту.
Шелби была в желтом, шелковом с кружевами, платье, которое она купила в Коди для праздничного вечера в отеле «Ирма». Оно было очень милое, и изумрудно зеленый пояс по-прежнему подчеркивал ее тоненькую талию, но она знала, что этого еще мало по меркам лондонского общества. Взгляд Бернарда уже раньше сказал ей об этом, и теперь посетители ресторана критически оглядывали ее, когда она проходила между столиками. Со всех сторон взлетали кверху монокли и очки. «Зачем я вообще пришла сюда?» — удивлялась Шелби, чувствуя себя здесь настолько же неуместной, как Алиса на чаепитии у безумного Шляпника.