Пока они его одели, прошло немало времени, ибо мальчик позабыл, что это такое и тревожился, когда к нему прикасалось столько рук. А разок даже огрызнулся, отгоняя женщин. Но мастер Робин не отступал и, в конце концов, мальчика облачили в короткие штаны, рубаху и камзол — как называла эти одеяния Мэг. А ещё на него надели что-то вроде верёвочной упряжи, охватывающей каждое плечо по отдельности, и перекрещивающейся на груди и спине, с поводком, который крепко удерживал мастер Робин. Это напомнило мальчику коровью привязь, но он даже не пытался сорвать сбрую. Она словно бы объединяла его с Робином и такое пришлось ему по душе.
Потом мастер Робин отослал из комнаты обеих женщин и они суетливо сбежали, будто удирающие в нору барсуки. Когда они прикрыли за собой дверь, мальчик рассмеялся; усмехнулся и мастер Робин.
— Значит, ты умеешь смеяться, умеешь плакать и говорить тоже умеешь. Выходит, ты не слабоумный, хоть Мэг и приняла тебя за дурачка, — негромко произнёс он. — Хочешь посмотреть птиц?
Его вопрос повис в воздухе.
— Что ж. И то ладно. — мастер Робин неспешно поднялся и почти мимоходом потрепал мальчика по голове. — Завтра уж как-нибудь и с зарослями твоими управимся.
Робин толкнул дверь и, пока она открывалась, тихо простучали отдаляющиеся шаги. Затем мужчина и мальчик покинули безопасность комнаты, но поводок провисал ненатянутым.
Птицы размещались в длинном низком строении, внутри которого под маленькими окошками были приделаны рога — как насесты.
— Стойла, — войдя туда, объяснил мастер Робин. И, пока они с мальчиком шагали по длинному помещению, принялся называть множество вещей. «Дверь, насест, птица, фонарь, стропила». Перенимая тон мастера Робина, мальчик повторял каждое слово, даже с жадностью. По сути, на лице его было такое же выражение, как при учуянном в первый раз запахе каравая: глаза сощурены, подбородок задран в каком-то неистовом восхищении.
Они не спеша вышагивали по засыпанному опилками полу и мальчик воспринимал всё так, будто сразу и попал сюда впервые, и уже сотню раз бывал в подобных местах.
Под конец они дошли до трёх птиц в клобучках, которые сидели на отдельных жёрдочках, разделённых тяжёлыми дерюжными завесами, медленно колыхающимися от сквозняка, словно замковые штандарты. Мастер Робин минуту постоял, заложив руки за спину и кивая птицам. Мальчик встал в такую же позу.
Потом, будто уже не в силах справляться с волнением, мальчик повернулся к мужчине и прошептал: — Птица. Ястреб. Твоё?
Голос у него оказался хриплым и более низким, чем у большинства сверстников.
Мужчина остерегался даже пошевелиться, но медленно улыбнулся.
— О да, — ответил он. — Они мои. Они мои, раз уж подарили мне какую-то часть самих себя. Но не целиком. И не навсегда. Я и не желаю, чтобы они полностью мне доверились. И каждый день приходится вновь добиваться их доверия. С дикими созданиями не рассчитывай на вечность.
Мальчик неотрывно внимал.
— Три ночи я простоял, пока не вышло… тут вот, — продолжал Робин, кивнув на птицу, сидящую левее всех. — И всё это время он сидел у меня на руке.
— И на привязи? — уточнил мальчик.
— Да.
Мальчик кивнул, будто услыхал некую мудрость.
— Когда он забил крыльями, я посадил его обратно на руку. И так раз за разом. Но бережно. И уверенно. И я разливался перед ним соловьём. Проговорил с ним всю ночь.
— Голубушка, лапочка, — промолвил мальчик, довольно похоже изобразив слова мужчины.
— О да. Вычистил ему пером когти и дал мяса. И через три бессонные дня и ночи, он позволил себе вздремнуть на моём кулаке. Доверился мне и уснул.
— Уснул, — мальчик настолько тихо проговорил это, что мужчина еле-еле расслышал.
— А вот сапсаниха, — указал мастер Робин на птицу посередине, — старейшая из моих птиц. Она просто прелесть. Гнездарь.
— Гнездарь?
— Это значит — я забрал её прямо из гнезда. Чуть не лишился глаза при этом. В том гнезде была и другая, но… — Он умолк, заметив, что мальчик уже не слушает.
Тот немного просеменил вперёд, пока туго не натянулся поводок. Остановившись прямо под третьей птицей, мальчик рассматривал её.
— Ах он, это слёток[3], пойман диким, но ещё не взрослым.
Птица шевельнулась, будто понимая, что речь идёт о ней и колокольчик на опутенках[4] звякнул.
От этого звука мальчик отпрянул. Затем вновь подался вперёд, натянув поводок.
— Кречет-мерлин тебе больше по нраву, так? — негромко спросил мастер Робин.
Мальчик рывком развернулся и уставился на Робина вытаращенными глазами. Рот раскрыт, руки вытянуты, как будто он вдруг ослеп.
4
Опутенки — специальные ремешки, которые надевают на ноги ловчей птицы для её удержания на перчатке во время дрессировки, охоты или прогулок. (прим. пер.)