Дождя уже не было. Подойдя к окну в своей комнате, Федериго прикинул, что для прыжка вниз это слишком высоко. И к тому же все равно пришлось бы еще перелезать через решетку сада. А злющая собака Малыш? А другие возможные препятствия? Не дай бог, примут за вора.
Федериго неуверенно затворил окно и увидел аккуратно разложенную для него на постели пижаму второго покойного супруга (а может, и первого). Он взял ее двумя пальцами, но тут же выронил, услышав стук в дверь. Это был Джампаоло, который принес старые комнатные туфли.
— До завтра, — сказал Джампаоло. — Увидимся днем, с утра я должен работать. Ну, а ты-то когда женишься?
ЖЕНЩИНЫ, ВЕРЯЩИЕ В КАРМУ
Крошку Мики, требующую теперь, в этом монастырском дворике, достойном картины «назарейцев»[106], чтобы ее называли донной Микеланджолой, посетитель помнил худой, с длинной метелкой светло-пепельных волос, падавших на плечи, помнил ее легкую решительную походку, в которой угадывалось ощущение радостной надежды, если не триумфа. Тогда у нее — возможно, благодаря высоким каблукам — была походка joie-de-vivre[107], походка ибсеновской Норы. А теперь? Некоторое время, стоя за колонной, посетитель смотрел на нее: ногти, как у всех ее подруг, покрашены черным или таким темным лаком, что его легко принять за черный, лицо, которое не улыбнется ни за что на свете, неподвижное и скучное нечеловеческой скукой, и на ногах (как и у подруг) ветхие, стоптанные, слишком большие для нее сандалии, в каких ходят монахи. Она пополнела, у нее короткие гладкие волосы пепельно-пыльного цвета, она носит темные очки, даже когда нет солнца. На ней одеяние монахини, в ушах две раковины.
— Садись, — говорит она посетителю, как если бы они расстались пять минут назад. — Хорошо, что ты пришел. Старик оставляет меня одну семь месяцев в году, и это хорошо, потому что он нагоняет на меня смертельную тоску. К тому же, представь себе, ему не нравится жить в монастыре.
Старик, несметно богатый, должно быть, приходится ей мужем. Но кто его хоть однажды видел? Посетитель смотрит по сторонам, оглядывая дворик старинного монастыря, еще недавно полуразрушенного и восстановленного по прихоти Мики. Монастырь находится рядом с виллой, где она живет. Вернее, можно было бы сказать, что живет, если бы все с некоторых пор не происходило в монастыре: приемы, обеды (трапезная темновата, но, по ее словам, «открывает сердце»). Они даже спят в монастыре, она и ее подруги, в голых комнатушках с выщербленными кирпичными полами, с огромным черным распятием, с кувшином и тазиком в углу. (При этом полускрытая дверца в стене ведет в большую ванную, облицованную зеленой мозаикой.) Все остальное покрыто изрядным слоем плесени. В комнатке со стрельчатым сводом, куда проводили посетителя, стоит высокая мраморная кропильница. Время от времени звонит колокольчик.
— Слышишь? — спрашивает Мики. — Я взяла садовника, который был звонарем и знает канонические часы. Повечерие, заутреня… для полноты эффекта. Только вот звонит он чаще положенного…
Но вы не знаете, — продолжает она, приглашающим жестом представляя посетителя подругам, похожим на нее строгостью внешности и имен: Фрейя, Кассандра и Виоланта, — вы не знаете, что много лет назад я чуть не вышла замуж за этого человека. Помнишь, Пиффи? И вот в один прекрасный день он мне говорит: «Я слишком стар для тебя». Ему было тридцать три года, а мне восемнадцать. Что я должна была ответить? Я не нашла слов, он уехал, я же вышла за Лаки. Смешно! Это опасный свидетель. Знаете, почему? Когда мы познакомились, я верила в психоанализ… и думала, что земная любовь сделает меня счастливой…
Фрейя, Кассандра и Виоланта — щебечущим хором в диапазоне двух октав:
— Неужели, Мик? Как так?
— Сама не понимаю, но что было, то было. Я вам уже говорила, что всего за несколько лет перепрыгнула из четвертой в седьмую. Случай скорой зрелости.
Посетитель блуждает в потемках:
— Мики… Микеланджола… Какая четвертая, какая седьмая? Ты о чем?
106
Название (первоначально ироническое) группы немецких и австрийских живописцев — представителей созданного в 1809 г. в Вене художественного «Братства святого Луки». С 1810 г. основатели «Братства» Ф. Овербек (1789–1869) и Ф. Пфорр (1788–1812) с несколькими единомышленниками работали в Риме, обосновавшись в пустующем монастыре Сант-Исидоро и живя по образцу средневековых религиозных общин.