„Друг семьи“ выпал у меня из рук.
Опомнился я не сразу. Отец был погружен в „Анналы“ Каффаро[8], когда я подошел и сказал:
— А знаешь, он вернулся.
— Кто? Буганца?
— Он самый. И никуда он не подевался. Это была опечатка. Я подозревал, что тут что-то не так.
— У меня тоже было такое подозрение, — с облегчением вздохнул отец.
Через полчаса я уже разбирал чемоданы. Ничего не поделаешь! На поверку цепь оказалась еще прочнее, чем я думал, и напрасно я тешил себя надеждой, что смогу ее разорвать. И сегодня, когда моего отца нет на свете и „Друг семьи“, а за ним и священник, приказали долго жить, а мой дом, как стоял, так и стоит, и только бомба большой мощности могла бы… Но, пожалуй, не в этот раз. Слышишь? Это отбой».
Снаружи, постепенно стихая, доносилось хриплое, протяжное фа сирены. Незнакомец поднялся и, взяв приятеля под руку, направился с ним к выходу, чтобы продолжить свой рассказ под открытым небом.
ЖЕЛТЫЕ РОЗЫ
— Представьте себе, будто вы мой секретарь, — сказала Герда, глядя на Филиппо сквозь толстые линзы очков. — Вообразите, что наша встреча два часа назад в этом пансионе не случайность, что вы откликнулись на рекламное предложение и я должна проверить, подходите ли вы мне. Речь идет не об экзамене, а скорее об эксперименте, мысль о котором пришла мне в голову после того, как я услышала вас. Сейчас начало пятого, в восемь я должна отправить авиапочтой небольшой женский рассказ: его одновременно напечатают двадцать пять американских magazines[9]. Размер — девятьсот, максимум тысяча слов. К сожалению, в женской психологии я не очень-то разбираюсь, — и она гордо отбросила назад сноп просяных волос, — так что в подобных случаях, хочешь — не хочешь, приходится прибегать к помощи мужчин. Полагаю, я не ошиблась, остановив выбор на вас. Что? Вы ничего не понимаете в литературе? Никогда не пробовали писать? Тем лучше, такой человек мне и нужен. Как зачем? Чтобы найти материал для хорошего рассказа на итальянскую тему. Нет ли здесь, в этой комнате или в пейзаже за окном чего-то такого, что вызвало бы у вас живое воспоминание — не важно, горькое или приятное, — о недавних или далеких днях? Только не вздумайте насиловать память. Оно должно быть спонтанным.
— Есть, — сказал Филиппо, показывая на вазу с красными розами. — Посмотрите на этот букет. Он напоминает мне другие розы, желтые, которые я побоялся принести домой, потому что в лучшем случае они могли вызвать подозрение, а в худшем — возбудить ревность.