Я обращаюсь за помощью к Антонио, который возвращается к своему шезлонгу, оставляя на песке следы голых ног. Должно быть, это он услышал свисток почтальона на велосипеде, вышел к нему и потом оставил на моем месте мою часть почты. Я рассчитываю на него, ведь он знает почти всех моих знакомых последних лет.
— Анактория или Аннабелла, — говорит он. — Прекрасно ее помню. Она жила недалеко от площади Сан-Джервазио. Родом из Верчелли, откуда-то из тех краев, она преподавала в колледже в Висконсине или Вермонте, но тогда взяла творческий отпуск и проводила зиму во Флоренции.
Мозг озаряет молния — настоящая молния в темноте. Как сейчас, вижу дешевый квартал, аккуратную квартирку старой девы, увешанную грошовыми эстампами и олеографиями — здесь Венера Боттичелли, фреска Мазаччо из церкви Санта Мария дель Кармине[163], ангелы Гоццоли[164] — и много книг, роскошные издания и издания для передвижных библиотек, бесчеловечные, пугающие меня уже своими заглавиями: «Misunderstood», «Kidnapped», «Upstarts» [165]… и рядом наши классики в цветистых обложках, Ренессанс для иностранцев, карнавальные песни и, кажется, английский томик Данте с параллельным текстом, а также сборник лауд[166] тринадцатого века. И в этом пристанище она, Аннабелла или Анактория, худая, маленькая, упрямая пьемонтка, которую двадцать, если не тридцать лет преподавания в Соединенных Штатах и два поколения девиц, воспитанных в любви или в недоверии к нашему языку, должны были еще больше сроднить с Италией, землей, остававшейся для нее своей всегда, при любых обстоятельствах, при любом скачке исторического или политического барометра.
— Анактория… ну как же? Очень хорошо помню, — говорю я Антонио, стараясь придать голосу возможно большую убедительность. — С ее стороны это так мило. Нужно будет сразу написать ей, поблагодарить за подарок. Конечно, с получением посылки выйдет морока… Придется делать доверенность, посылать удостоверение личности, и все такое…
Честно признаться, меня эта история обескуражила. Я думал о шутках памяти, этого колодца святого Патрика[167]. Считая, что я в долгу перед собой и перед другими, я надеялся, что бесконечно многое из того, чего уже нет, еще живет во мне, находит в моем сердце последнее оправдание: я считал себя богатым, а на самом деле был нищим. Кто-то из тех, кого я забыл, застал меня врасплох; это я существую еще в сознании Анактории или Аннабеллы, это я еще живу в ней, а не она во мне. То-то и оно; но как может воспоминание стереться до такой степени? Я был уверен, что бережно храню в памяти толпу потенциальных призраков, я их не вызывал, дабы не будить не всегда благодарные тени, которые, тем не менее, временами всплывали в сознании и составляли в какой-то мере мое богатство. Подобного рода воспоминания, сродни нераскрывшимся стручкам и упрямо не лопающимся при жарке каштанам, без труда могут быть объяснены и оправданы. Но что сказать об эпизоде, ex abrupto[168] вытесняемом наружу нашим инертным серым веществом, что думать о феномене бесследного исчезновения, об отсутствии, обернувшемся в один прекрасный момент присутствием? Короче говоря, я думал об относительной и едва ли не добровольной забывчивости, о — как бы его назвать? — тейлоровском[169] подходе сознания, отправляющего в отставку то, что не может быть ему полезно, сохраняя при этом ниточку, за которую в случае необходимости можно потянуть. Но здесь все ясно: Анактория или Аннабелла была вычеркнута памятью из моей жизни на пять-шесть лет и теперь вернулась, потому что «захотела» вернуться, это она оказывает мне милость своим возвращением, а не я благоволю воскресить ее, дилетантом путешествуя в поисках утраченного времени. Это она, милая незваная гостья, копаясь в своем прошлом, наткнулась на мою тень и захотела возобновить «сношения», в лучшем смысле этого слова.
163
Флорентийская церковь, капеллу Бранкаччи в которой украшают фрески Мазаччо (1401–1428), одного из основоположников реалистического искусства Возрождения.
164
Беноццо Гоццоли (1420–1497) — итальянский живописец, известный поэтически сказочной, светской трактовкой религиозных сюжетов.
166
Лауда — песня религиозно-мистического содержания. Как поэтический жанр приобрела к концу XIII века — главным образом, благодаря Якопоне да Тоди (?-1306) и Гвиттоне д’Ареццо (1235–1294) — форму баллаты.
167
Существует легенда о том, что св. Патрик, покровитель Ирландии, вырыл глубокий колодец, который объявил входом в чистилище.
169
Основанном на теории научной организации труда, созданной американским инженером Фредериком Уинслоу Тейлором (1856–1915).