Чарльз встал, потянулся, потом отряхнул песок со своих брюк.
— У меня тревожно на душе, — сказал он. — Если вы оба не будете слишком возражать, я предпочел бы предпринять последнюю бодрую прогулку по земле.
Джонатан помахал ему, улыбаясь. Он подумал, что его кузен собирался посетить публичный дом в городе, который часто посещали члены судовых экипажей. Конечно, это было его личное дело.
Джонатан налил два бокала вина и передал один Луизе, хотя знал, что она редко делала больше одного глотка.
Луиза была неподвижна и продолжала пристально смотреть на огонь, после того как другие ушли.
— Почему ты такая грустная? — не задумываясь, спросил Джонатан.
— На память приходят странные мысли, — ответила она.
— Может быть, поделишься?
— Хорошо. — Она секунду помедлила, а потом произнесла: — «В стране Ксанад благословенной дворец построил Кубла-хан»[8]. — Она сделала паузу. — Это все, что я могла вспомнить. — Она сделала большой глоток вина.
Джонатан продолжил чтение:
— «Где Альф бежит, поток священный, сквозь мглу пещер гигантских, пенный, впадает в сонный океан».
— Я даже не могу вспомнить название поэмы и кто ее написал, — призналась она со слабой улыбкой.
— «Хан Кубла» Сэмюеля Тэйлора Колриджа, английского поэта, умершего в прошлом году. Что заставило тебя вспомнить об этом?
— Твое плавание, Джонни. Ты собираешься в такие экзотические далекие страны.
— И привезу тебе бесценный изумруд или сапфир или другие драгоценные камни, которые есть в Китае. Если я смогу позволить себе купить один, — добавил он со смехом.
— Пожалуйста, не надо. Мне хотелось бы, чтобы ты не тратил деньги. Конечно, я люблю драгоценности, но на самом деле они значат для меня не так много. — Она чуть пошевелилась.
Джонатан слегка удерживал ее.
— Есть еще странные мысли?
— Больше, чем я могу припомнить. Несколько минут назад, глядя на Руфь и Эдмунда, до меня дошло, что всю жизнь он надолго будет уходить в море. И у нас с тобой будет такая же жизнь?
— Не совсем. Да, я буду уходить в море время от времени. Но большую часть времени я буду нужен здесь на верфи, в особенности если мои планы осуществятся.
Она вздохнула.
— Это хорошо. Мне не нравится перспектива быть одной. — Она допила вино, хотя оно начало кружить ей голову.
— Тебе никогда не придется быть одной. Здесь наши семьи.
— Это другое, — сказала Луиза. — Когда женщина замужем, она изолирована, меня всегда расстраивает, когда я вижу, как так называемые вдовы-морячки Нью-Лондона занимают себя, пока их мужья не вернутся домой.
— Я думал, что нам следовало пожениться до плавания, но, наверное, лучше, если мы подождем еще восемь или десять месяцев.
— Намного легче, — сказала она. — Я не спешу.
— Ну, а я спешу, — сказал он сурово.
Его тон удивил ее, она повернулась к нему лицом.
— Почему, Джонни?
— Причина не настолько сложна, чтобы ты не догадалась, — сказал Джонатан, его сердце начало биться, сильнее.
— Ах, это, — сказала Луиза.
— Скажи мне, что ты не чувствуешь того же, что и я?
Она не ответила.
Будучи не в состоянии более обнимать ее за спину, он поднял ее лицо и поцеловал. Это был их первый настоящий поцелуй.
Луиза напряглась, сначала она сопротивлялась ему, но неожиданно уступила, обвив руками его шею.
Почувствовав, что ее желание было так же велико, как и его собственное, Джонатан удивился и отбросил предосторожность. Это было первым интимным мгновением за все годы, что они знали друг друга. Теперь, когда дамбу размыло, наводнение было не удержать.
Костер угасал, а они расположились на одеяле, предаваясь ласкам около слабеющего огня. Они больше не слышали отдаленных голосов, доносящихся из гостиной дома Рейкхеллов, или случайного цокания лошадиных копыт по Пикоут-авеню. Ничего другого для них не существовало, и они находились в своем собственном коконе, лихорадочно целуясь и изучая друг друга руками.
Джонатан знал, что он должен остановиться, пока он еще может, и оторвал себя от девушки.
Луиза медленно села, ее глаза блестели, на лице появился румянец. Она посмотрела на мужчину, которого ее родители выбрали ей в мужья. Потом очень медленно и обдуманно она начала расстегивать платье.
Джонатан полностью потерял над собой контроль и потянулся к ней. Его рука нырнула внутрь расстегнутого платья, когда он ее поцеловал снова.