Три Начала ницшеанской культурфилософии:
Силен, Дионис, Аполлон
Мы решимся на то, чтобы конституировать ницшеанскую философию культуры, сформированную тремя Началами, взяв за основу следующие труды немецкого мыслителя:
211
См. Очерки эстетики и теории искусства. М.: Канон +, 2013.
«Рождение трагедии из духа музыки»;
черновики Ницше, которые он вёл во время работы над своим первым сочинением;
статьи из наследия 1869-1873 гг. (главным образом, «Дионисийское мировоззрение» и «Сократ и греческая трагедия»).
Как правило, в культурфилософии принято говорить о двух Началах -Аполлоническом и Дионисийском. Между тем, для ницшеанской мысли была характерна тройственная структура, в рамках которой наличествовали три Начала, или три философии. Так, Ницше выделял мир Силена, в котором утверждалась «злая мудрость» лесного бога, выраженная в радикальном философском приговоре человеку: «Наилучшее — не быть вообще, а лучшее после этого — скорее умереть». В элегии Феогнида мудрость Силена описана не менее прозрачно:
Лучший удел из уделов — не родиться на землю;
Дар вожделенный — не зреть солнечных острых лучей.
Если ж родился, скорее пройти через ворота Аида, -
В черную землю главу глухо зарыв, опочить145.
Следующим был мир философа Диониса — с его темными аспектами бытия и сокрушительной истиной об ужасах существования. Промежуточным миром считался мир Аполлона, в котором, говоря словами Гете, «крест спрятан среди роз». Иными словами, грек, знавший истину бытия, был вынужден затушевать ее темные стороны путём их сокрытия за Аполлоновской грезой. Зачем? Для того чтобы иметь возможность жить. Как пишет Ницше: «Если бы кто-то убрал художественную иллюзию этого промежуточного мира, пришлось бы последовать мудрости лесного бога, дионисовского спутника»146.
Аполлоническое Начало в искусстве всегда требовало «меры», и этой мерой была «красота». Аполлоническое означало установление границы «прекрасной иллюзии» и, одновременно, нарочитое «затушевывание истины». Закон Аполлона гласил: «Ничего сверх меры». Дионисийское, вторгнувшись в этот мир, вскрыло то, что было в нём мерой, — как художественную иллюзию, чары Майи. Дионисийское утверждало здесь свою истину как «преизбыток» и нарушение всяких границ.
Что делало Аполлоническое Начало, как не праздновало упадок титанического царства, освободив олимпийских богов — это покрывало, сокрывшее мир Диониса, разорванного и поглощенного павшими Титанами? «Грек знал и ощущал страхи и ужасы существования, — пишет Ницше, — он вынужден был заслонить себя от них блестящим порождением грёз — олимпийцами»147. Дионисийская философия чрезвычайно опасна, поскольку, уничтожая границы существования, она влечет за собой временное состояние летаргии, погружающей все пережитое в прошлом в черную бездну забвения. Таким образом, обнаруживалась пропасть между повседневной действительностью и Дионисийским миром. Ницше отмечает важнейший момент: «Но как только повседневная действительность вновь начинает осознаваться, как таковая она вызывает отвращение, аскетическое, отрицающее волю настроение — вот плод этих состояний»148. Это пробуждение в аду, где Аполлоническому оптимизму больше нет места, и прекрасные Грации предстают в своей ужасающей (истинной) ипостаси. Начало Силена являет себя в отрицании «человеческого, слишком человеческого», удостаивая его лишь насмешки или презрения (в связи с этим нельзя обойти вниманием «Афоризмы» Ф. Сологуба: «Презирай людей», «Людей на земле слишком много; давно пора истребить лишнюю сволочь»; впрочем, не трудно найти у Сологуба и дионисийские мотивы: «Блаженны нарушающие закон», «Вожделение смерти — сопутно силе, и является в высшем напряжении жизни. Оно движет поступками возвышенными и опасными»). Философия Силена опознается и во внутреннем решении “перешагнуть” через человека во имя чего-то большего, чем человек, во имя глубинной метаморфозы, чтобы покинуть “злополучный однодневный род” и войти в сонм бессмертных богов.
«В самозабвении дионисийских состояний, — пишет Ницше, — уничтожался индивид со своими границами и мерами, — близилась гибель богов». Олимпийских богов. Гибель, означающая высвобождение их сокрытых, «сумрачных» ипостасей. Дионис открывал путь к философии Силена, поскольку вслед за отвращением к существованию, приходило желание «не быть вообще» (воля Силена). Но: не быть человеком.
146
Ницше Ф. Полное собрание сочинений. Том 1/1. М.: Культурная Революция, 2012. С. 209-210.