В трагедии Сенеки Медея взывает к Титану Гелиосу, трехликой Гекате, вечному мраку Эребу («без неба царство»), беспощадным манам и Эриниям, «змееволосым богиням», моля их о том, чтобы они принесли смерть новой возлюбленной Ясона, ее отцу и всему царскому роду, произнося такие слова:
Неслыханные, дикие
Деянья, и земле и небу страшные,
Вынашивает дух мой: кровь, и смерть, и труп Разрубленный193.
Сенека, в отличие от Еврипида, подчеркивает мотив разрубания, расчленения. Перед осуществлением своего замысла Медея изрекает:
...такое этот день свершит,
Что все века запомнят. На богов пойду,
Низвергну все!194
В этих словах слышится голос титанических первопредков, богоборцев, вздумавших восстать на Олимп. Кормилица также признается, что не раз видела, как Медея грозила богам. Сенека называет Медею «кровавой менадой». Как мы знаем, менады всегда считались спутницами Диониса. Именно это способно ввести нас в заблуждение и дать основания предположить связь Медеи с Дионисийским Началом. Однако не следует забывать, что изначально менады имели непосредственное отношение к культу темной богини, и жрица Гекаты Медея, безусловно, связана именно с Великой Матерью. Иными словами, Медея — не дионисийская, а прадионисийская менада. О прадионисийском корне менад — и для нас это ключ к загадке Медеи — пишет Вяч. Иванов. Он утверждает, что к прадионисийским менадам мы можем, к примеру, отнести Эриний (к ним, наряду с Гелиосом и Гекатой, взывает Медея). «Изначальный женский культ парнасских фиад и ки-феронских менад был оргиастическим и человекоубийственным служением той же подземной богине Ночи (Nyx), которая чтилась и в беотийских Феспиях как один из аспектов Матери-Земли, Геи»280, — пишет Вяч. Иванов, подчеркивая, что подлинное имя этого женского божества хранилось в тайне. И это божество древнее самого Диониса, как древнее Диониса загадочные менады.
Поразительно, что Иванов оказывается почти единственным, кто подчеркивает, что служителями женского хтонического божества были не только менады, но и титаны; как те, так и другие, всегда разрывают своих жертв; как те, так и другие — «суть хаотические силы женского материального первоначала (Матери-Земли)». В трагедии «Медея» Сенека не пытается ни оправдать, ни осудить преступление жрицы Гекаты, напротив, он углубляется не в психологизм, как Еврипид, а в мистерию, выявляя хто-ническую природу Медеи. Мы приводим здесь довольно большой фрагмент из произведения Сенеки, где Медея предстает как черная прадионисийская менада, что, определенно позволяет нам рассматривать этот трагический образ в контексте Логоса Великой Матери.
Входит Медея, поющая заклинанья.
Медея
740 Внемли мне, народ безмолвный, и богов загробных сонм,
И слепой извечный Хаос, и в жилище Дита мрак!
Души, что в пещерах смерти, в Тартаре заточены, —
Все на свадьбу поспешите! Пусть прервется ваша казнь!
Иксион, ступи на землю: не кружится колесо.
Из Пирены свежей влаги зачерпнуть приди, Тантал!
Пусть лишь новый тесть Ясона кару понесет страшней:
Пусть по острым скалам камень вниз Сизифа увлечет.