Евгений Головин описывает подавляющую мощь Великой Матери, низвергающей мужское начало, заключая его в плен покорности и капкан кастрации. Головин отмечает, что избранные мужчины («сильные самцы») посвящались Приа-пу, который представлял собой мужскую ипостась Великой Матери, или ее фаллос. Освобождение мужского начала осуществлялось исключительно посредством выхода из под-власти земной стихии, за которым следовало вторжение в Океанос, акватическую сферу. Это ни что иное, как восстание против земли, вызов, брошенный Великой Матери, героическое преодоление сугубо женского хтонического космоса. В сфере Океаноса не существует возвратного движения титанической стихии, Океанос делает Великую Мать и ее хтони-ческих чад бессильными. Здесь Оракул Матерей молчит, ибо пророческий глас уступает место дионисийскому танцу, а вместо Приапа, «материнского фаллоса», царит фасцинация (согласно Головину, «околдовывание Дионисом»).
Г ЛАВА VII
Philosophia Perennis
Традиционализм и София
Фигура Софии была центральной в (Philo)Sophia Perennis, «вечной философии» ^мГвм dharma — в индуизме, alhikmat al-khвlidah (или jвvоdвn khirad на персидском) — в исламе), фундаменте философии традиционализма; отсюда небезосновательна и теория Марка Сэджвика о происхождении традиционализма136 из платонизма эпохи Ренессанса. Об истоках понятия (Philo) Sophia Perennis Сейид Хоссейн Наср пишет следующее: «Термин Philosophia Perennis не был, вопреки утверждению Хаксли, впервые употреблен Лейбницем, цитировавшим эти слова в широко известном письме Ремону в 1714 г. Более вероятно, что впервые термин был употреблен Агостино Стеуко (1497-1548), философом и теологом эпохи Возрождения, монахом-августинцем. Хотя термин отождествляется с множеством разных школ, в том числе школой схоластиков, особенно фомистской школой, и платонизмом в целом, это более поздние ассоциации, в то время как по Стеуко он тождественен непреходящей мудрости, охватывая как философию, так и теологию, а не просто связан с какой-то одной школой мудрости или мысли»137. В книге «В поисках темного Логоса» А. Дугина говорится, что «с помощью Софии и платоники Возрождения, и Генон в ХХ веке деконструировали все остальное»92, т. е. религии, философские доктрины и т. д. «Везде мы сталкиваемся с идеей Sophia Perennis и духовным универсализмом, воспроизводящим в той или иной форме нооцентриче-
136 Не путать с Традицией.
137 Cf. Nasr Seyyed Hossein. Knowledge and the Sacred Knowledge and the Sacred, The Gifford Lectures, 1981.
ский, подчас парадоксальный и диалектический, «темный Логос» неоплатоников, — пишет Александр Дугин. — Тёмным он является потому, что постулирует пред-бытийный характер Первоначала (единого), открывая вертикаль Логоса сверху, и потому, что постоянно и многократно переворачивает строгие законы аристотелевского разума с его основными принципами — тождеством, отрицанием, исключительным третьим»139. Перенниализм неизменно подразумевает подлинное теоретизирование, иными словами, созерцание эйдосов, а значит, и становление перенниа-листом, философом, вступающим в бытие, но остающимся не затронутым становлением. Его ностальгический любовный порыв обращается в вечное стремление к Софии, к Логосу.
Т РАДИЦИЯ И ТРАДИЦИОНАЛИЗМ
Традиционализм как движение изначально находился в оппозиции к современному миру и, по словам Марка Сэджвика, представлял собой не религиозное, а скорее философское явление, которое, тем не менее, значительно отличалось от всех прочих уже по той причине, что традиционалисты любили мудрость (философия как «любовь к мудрости») особого рода. Они знали ее под именем Philosophia Perennis (Вечная Философия), или просто Sophia Perennis. Здесь мы встречаем фигуру Софии, как уже было отмечено, важнейшую и для русской мысли. Философ Владимир Соловьев был избранником Софии, явленной ему во вдохновляющих визионах как подтверждение, что он приближается к божественному, непреходящему, вечному. Отвержение современного мира (который «существует лишь в отрицании традиционной и сверхчеловеческой истины»), характерное для традиционализма, есть прямое наследие платоновской философии. Как писал Соловьев: «Мы видели, что исходная точка платонизма есть отрицание действительности как подлинного бытия, как истины. Платон признает данную действительность, противополагает ей мир ис-