Кшатрии никогда не имели доступа к чистому метафизическому знанию, ибо их посвящение было посвящением в «малые мистерии», в то время как брахманы посвящались в «великие мистерии», сердцем которых была Доктрина Нерастворимости. Традиционные книги также подразделялись на книги для брахманов (прежде всего, Веды) и для кшатриев (Пураны, Бхагавад-гита). Третья каста, а именно вайшьи, также имела доступ к посвящению, но знания, которые она получала, ограничивались лишь небольшой частью «малых мистерий». Доминация мирской власти над духовным могуществом привела к тому, что Доктрина Нерастворимости перестала передаваться по инициатической цепи, а впоследствии была заменена на прямо противоположное учение, являющееся достоянием второй касты. Перестав получать освящение от духовной власти, мирская власть была оторвана от Принципа. «Всякая мирская власть, — утверждает Генон, — отказывающаяся признать свое подчиненное положение по отношению к духовному владычеству, тщетна и иллюзорна; будучи отделена от своего принципа, она может осуществляться лишь беспорядочным образом и фатально будет идти к своей гибели». Подлинное понимание пути Kaivalya (согласно М. Серрано, пути «персонифицированного Абсолюта») изначально было недоступно второй касте, знавшей лишь путь Samadhi. Наиболее полное описание пути Samadhi мы встречаем в Бхагавад-гите, предназначенной для касты кшатриев. Этот путь описан, как Путь преданности, растворения, поглощения сознания Господом Кришной. Вступающий на этот путь «должен быть преданным слугой Божественной Личности». Кришна никогда не учил Арджуну пути Kaivalya: «Ищи убежища лишь в Едином Вечном. Искорени чувство обособленности», — говорится в Sutta Nipata. В «Майтри Упанишаде», тексте, предназначенном для высшей касты брахманов, содержится знание о Доктрине Нерастворимости, или пути Kaivalya: «Кто, зная это, почитает Брахмана этими тремя [способами], тот идет за пределы Брахмана к высшей божественности среди богов и достигает счастья — негибнущего, неизмеримого, свободного от страдания»101. В труде «Йога могущества» Юлиус Эвола пишет: «Как только йогин достигает «жилища, которое стоит без опоры», он никогда больше не подвергнется растворению, даже «великому растворению» (махапралайя), в котором, в соответствии с ритмом космических циклов, вся манифестация будет реабсорбированна в Принцип (= «в конце времен»)»152. Сказанное имеет непосредственное отношение к Доктрине Нерастворимости.
Кшатрии целенаправленно утверждали неполную доктрину в качестве выражения подлинной Традиции, что послужило причиной воцарения т. н. «интеллектуальной ночи», подмены метафизики «философией»102, то есть, самой мудрости — «любовью к мудрости», ибо «кшатрий не создан для чистого знания». Сид-дхартха Гаутама, по роду своему принадлежавший к касте кшатриев, принес миру учение о Нирване, представляющее собой подлинную оппозицию священной Доктрине Нерастворимости, или пути Кайвалья. Отрицание Атмана как неизменного принципа человеческого существа делало невозможным посвящение в «великие мистерии». Бунт кшатриев подготовил путь к бунту низших каст — вайшьев и шудр, что в конечном итоге привело к появлению «тирании» в изначальном значении этого слова, т. е. «правлению, в котором люди низшей касты присваивают себе титул и функции царской власти».
151 Упанишады. В 3 книгах. Книга 2. М.: Главная редакция восточной литературы «Наука», научно-издательский центр «Ладомир», 1992. С. 140.
152 Cf. Evola J. The Yoga of Power: Tantra, Shakti, and the Secret Way. Rochester, N. Y.: Inner Traditions, 1992.
Давая определение «инициации», Юлиус Эвола исходил из традиционной теории множественных состояний бытия, согласно которой модус человеческого состояния является лишь одним из числа возможных. Итальянский мыслитель подчеркивал разницу между «посвященным» («инициированным») и сверхчеловеком, поясняя, что сверхчеловек означает не что иное, как «крайнее и проблематичное увеличение мощи вида «человек», тогда как посвященного более нельзя относить к человеческому виду, поскольку он перешел в иное состояние бытия, не смотря на то, что внешние изменения могут быть самыми незначительными. Эвола сравнивает сверхчеловека с титаном, а посвященного — с богом Олимпа. Мы должны обратить внимание на изначальное наличие Великих (олимпийские мистерии) и Малых Мистерий (деметро-хтонические мистерии Великой Матери; посвящение в Логос Ки-белы), которые в некоторых случаях являли собой две противоположные формы инициации. Примером тому может послужить посвящение высшей касты в Доктрину Нерастворимости, которая всегда оставалась недоступной для низших каст. Эвола приводит этимологическое значение инициации как «нового начала» («положить новое начало»), что подразумевает собой, как мы уже отметили, переход в другое состояние бытия, но, кроме того, переживание «второй смерти», позволяющей говорить буквально о достижении бессмертия, или «состояния необусловленности». Необходимым условием посвящения Рене Генон считал прикрепление к традиционной регулярной организации. В свою очередь Юлиус Эвола допускал возможность инициации без контакта с соответствующей организацией, и утверждал, что в редких случаях есть иные способы достижения разрыва уровня (итал. la rottura del livello). Например, вследствие аскетической практики (которую Эвола никоим образом не связывал с истязанием плоти, характерным для религиозных учений), способной привести к «схождению» и укоренению в человеке горней силы». Эвола говорит о вертикальной передаче, т. е. передаче не через инициатическую цепь, а посредством встречи нисходящей и восходящей сил; иными словами, в этой «точке» происходит слияние эманационных потоков проодос (Проо5о<; ) и эпистрофе (ёпютрофц). Их встреча «открывает путь к инициатиче-скому развитию и реализует предпосылку для самостоятельного изменения своего состояния», — подытоживает Эвола.
102
Разве не тот же самый процесс был совершен еще в Античное время представителями трех крупных досократических школ философии?