Греческим аналогом имени истребителя является имя Апол-лион. В сирийском манускрипте Откровения (6 в.) вместо него начинает фигурировать имя солнечного божества — Аполлона, являя, таким образом, его тождественность истребителю. Ряд вопросов может вызвать и культ другого солнечного божества, известного как Адрамелех (параллельным ему божеством, олицетворявшим луну, был Анамелех). Уроженцы Сепарваима почитали его весьма необычным способом: «сожигали сыновей своих в огне» на его алтарях. И совершенно обескураживает то, что, согласно преданиям, это солнечное божество ненавидело сатану за то, что тот опередил его, подняв ангелов на восстание. Приводятся строки из «Мессиады» Клопштока:
«Я превращу в гроба твои творения; природа, я хочу со смехом заглянуть в твою бездонную гробницу! Вечный, я буду забавляться тем, что на могилах миров создам новые творения, чтобы вновь их разрушить.. .»185
В одной из своих книг Александр Дугин рассматривает солнце как онтологический центр демонизации мира, и фактически в нашей извращённой вселенной оно не может быть чем-то другим. Как не вспомнить Фёдора Сологуба, видевшего в солнце символ зла, дракона, что мучает людей, оказавшихся пленниками на подвластной ему земле?
«Из живого делается мертвое, а из мертвого живое, из юного старое, а из старого юное, из бодрствующего - спящее и из спящего - бодрствующее, поток порождения и уничтожения никогда не останавливается».186 Так и солнце из подателя жизни превращается в уничтожающее светило. Так некогда «несущий свет» Люцифер становится Люцифугом, «бегущим света».
Это ли не преступление установленных мер?
Первоогонь, первоначало, основа мироздания является законом, то есть, раздором, «вечным спором», войной (а ранее мы говорили, что законом была мера); так не уместно ли допустить, что солнце, преступая меру или закон, перестаёт «спорить», иными словами, выходит из борьбы противоположностей, за что получает справедливое наказание? Не вносится ли этим раскол в струк-
185 См. Клопшток. Ф. Г. Мессиада, прозаический перевод А. Кутузова, 2 чч., М., 1785—1787 (изд. 2-е, 4 чч., М., 1820—1821). 124 туру самого универсума? Логос утверждает войну как вечный закон и, смеясь над бытием, не имеющим никакой цели, заставляет плакать самого Гераклита: “...жизнь человеческая несчастна и полна слез, и нет в ней ничего, неподвластного смерти; потому-то я вас жалею и плачу. И настоящее мне не кажется великим, а уж будущее и вовсе печально — я разумею мировые пожары и погибель Вселенной. Об этом я и плачу, а еще о том, что нет ничего постоянного, но все смешано как в болтанке (кикеоне) и одно и то же: удовольствие-неудовольствие, знание-незнание, большое-малое — [все это] перемещается туда-сюда'и чередуется в игре Вечности (Эона)”125.
Если «огонь живёт смертью земли», не живёт ли дьявол смертью Бога?
Обратимся к натурфилософской модели Анаксимандра и понятию «апейронизация», которое означает возврат стихий в неоформленное состояние [первовещества], — в наказание за преступление меры. Путь от эонизации до конечной апейронизации, возвращение в хаос. Не сближается ли, скажем, апейронизация сатаны с гностической доктриной апокатастасиса? Можно ли рассматривать возврат падшего Ангела к бесконечному началу, к первоистоку, к Апейросу как «прощение» сатаны? В таком случае, уместно ли говорить о наказании в этом контексте? Нас не менее интересует другой вопрос: что означает возвращение солнца «преступившего меры» к первовеществу, первооснове? И если, согласно Гераклиту, в основе всего — огонь, то мы можем заключить, что наказанием Эриний является возвращение солнца к самому себе (ибо по Гераклиту, солнце есть огонь). [Аполлонические] греки говорили: «Закон — это мера». В Писании мы читаем, что мера человеческая есть мера Ангела. Закон общий для человека и Ангела. Грехопадения не избежал никто.
Субъект, выходящий за пределы добра и зла, подобно Гелиосу, который нарушает границу между тьмою и светом, выходя в тёмную бездну, становится добычей Эриний, которых можно назвать «стражами» порога. Вспоминается библейское сказание об изгнании Адама и Евы из рая. «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно. И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят. И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни» (Быт 3:22-24) Господь убоялся, а потому проклял и изгнал. Здесь также был нарушен закон (преступлена мера). Человеку нельзя становиться Богом, более того — ему запрещено познание добра и зла. Парадоксально, но вместе со «страхом Божьим» существует «страх человеческий», ибо Бог может бояться человека, дерзнувшего ЗНАТЬ.