Демокрит, чья философия, как мы указали в первой части книги, была философией титанизма, лишил мимесис сакрального измерения и дал ему «стихийно-материалистическое основание»: «От животных мы путем подражания научились важнейшим делам: [а именно, мы ученики] паука в ткацком и портняжном ремеслах, ласточек в построении жилищ и [ученики] певчих птиц, лебедей и соловья в пении”. У Платона понятие мимесиса также далеко от своего первоначального значения (являясь не “представлением”, а “подражанием”), и применяется к поэзии, живописи и скульптуре. Философ выступает против мимесиса, объектами которого являются недостойные вещи (куда помимо “ржания лошадей, мычания быков, шума рек, рева морей, грома и тому подобного” относятся действия гомеровских героев и.. .богов), и кроме того, категорически отвергает имитацию как удвоение мира явлений, подражение фактической действительности. Аристотель выделяет три способа мимесиса: 1) подражать тому, что есть на самом деле; 2) изображать вещи такими, как о них думают и говорят; 3) подражать тому, какими вещи должны быть. Плотин считал, что искусства подражают не творениям природы, а самим первопринципам: «Кроме того, он должен знать, что искусства не просто подражают видимому, но возводят свой взгляд к логосам, из которых происходит природа. Помимо этого, они добавляют к вещам то, чего им не хватает»141.
Каким было положение художника в условиях древневосточных цивилизаций? Его деятельность нередко обожествлялась, а сам он почитался как служитель богов и имел высокий социальный статус. Фундаментально иным было положение artisan'a в античном мире — он был не посланником богов, а производителем, — демиургом, способным достичь совершенства в своём искусстве и стать мастером (или архитектоном). В древневосточной цивилизации художник творил в порыве божественного вдохновения и степень его мастерства не имела никакой зависимости от степени развития или таланта индивида.
В наиболее выгодном положении в Греции находились скульпторы, ибо за этим искусством признавалась социальная значимость. Скульпторы принимали активное участие в общественной и политической жизни. Artisan'bi в Риме не имели никакой активной политической позиции, большую их часть составляли вольноотпущенники или рабы греческого происхождения. Следует отметить, что в Риме, где наиболее почитаемым было искусство войны и государственного правления, искусство как таковое изначально не могло иметь высокое положение. Боговдохновение, которое посещало не artisan'ов, но воинов, выражало себя не в создании изображений или изваяний — а в ритуале. Согласно историку Саллюстию, римляне были «самыми религиозными из смертных» (religiossimi mortales), но их особенность заключалась в том, что у римлян отсутствовала персонификация божественного, их культ не имел изображений. Боги воспринимались ими не посредством образов или философских абстракций. Римляне знали богов, как действие. Витторио Маккиоро писал142 143, что религия римлян полностью исчерпывалась ритуалом.
Античность не знала разделения на искусства и ремесла — такова общепринятая точка зрения, оспаривать которую мы можем лишь гипотетически. Тем не менее, если мы зададимся вопросом, как греки воспринимали материю, у нас появится серьёзный повод для того, чтобы усомниться в изначальной неразделенности. В одной из лекций о Дионисе герметический философ Евгений Головин утверждает, что для античного мира главным являлась не материя, а форма. Он поясняет: «Если художник, например, нашел абрис, силуэт амфоры, он тут же назывался великим художником, он мог идею вообще не воплощать в работу или еще во что-нибудь. Если скульптор говорил: «я вижу статую Зевса такой-то», и набрасывал несколько линий в воздухе или на песке, то он уже считался великим скульптором, люди ему говорили: «да, ты нашел то очертание бога, которое подсказывает душа». И уже какие-то другие люди делали скульптуру, амфоры, и они уже не считались художниками, они считались ремесленниками, то есть, в античном мире художник и ремесленник никогда не совпадали. Живописец не давал себе труда брать кисти и рисовать полотно. Он просто говорил: «Я хочу вот что сделать, таков мой замысел». «И если ты дурак, — говорил он ремесленнику, — если ты не очень понимаешь, тогда дай мне стилус, дай мне кисть...» И он очень небрежно что-то показывал: «вот это надо сделать так, это — так (все это чертилось в воздухе), это — сяк». И ремесленник или поэт, как его называли (потому что «поэт» по-гречески — «деловой человек», «поэтэ» — это «то, что делается», «дело», «ремесло»), схватывал эти указания на лету... Такой вот «поэт» брал кисть, материалы, собирал таких же молодцов, как он, и тогда они уже это воплощали. Поэтому, когда говорится: «ах, статуя Фидия, ах, статуя того-то и того-то», то нужно обязательно учитывать, что это, собственно говоря, замысел Фидия или замысел архитектора Парфенона. Эти люди не играли в строительстве, в конкретизации никакой роли. Это презрение к материи у творческих людей доходило до того, что даже великий инженер и изобретатель Дедал никогда сам ничего не строил — ни лабиринтов, ни крыльев Икару. Это все просто делалось по его планам, по его указаниям. Более ничего, потому что, считалось, что такие люди близки к богам, и они никогда не могут унижаться до работы с материей. Вот что такое материя в античном мире»143.