— Вот видите, — нравоучительно произнес Перкинс, — вы же сами согласны со своим депутатом.
— Верно, — подтвердил Карстен. — Только мы делаем из этого другие выводы. Заметьте: Слаперн не предлагает сократить наш невероятно разбухший военный бюджет или вывести американские войска с чужих территорий. Упаси боже! Наш конгрессмен нашел другой, куда более, как он думает, радикальный путь. Он предполагает, что, как только на фасадах некоторых зданий в Вашингтоне появятся вывески со словом «мир», проблема в тот же миг будет решена окончательно и бесповоротно: человечество убедится в исключительном миролюбии нашего правительства, а все эти бесконечные антивоенные манифестации тут же прекратятся.
Вы, наверно, согласитесь, — Карстен обращался к Перкинсу, — что идею Слаперна принять всерьез трудновато, она больше смахивает на шутку. А посему напрасно ждал он поддержки со стороны своих коллег, Конгрессмены сделали вид, будто не заметили внесенного предложения. Они привыкли к парламентской демагогии, сами широко пользуются ею и давно научились никак на нее не реагировать. Палата представителей многозначительным молчанием почтила память скоропостижно скончавшейся идеи.
А могло быть совсем иначе, если бы достопочтенный депутат оказался похитрее. Слаперну следовало позаимствовать идею в бозе почившего Джорджа Оруэлла [6] и выдвинуть действительно радикальное предложение, которое никто не посмел бы отвергнуть, А именно: объединить под крышей единого министерства мира все наши военные министерства и террористические ведомства, включая ЦРУ. Ведь в Вашингтоне утверждают, что все эти учреждения, готовящие и осуществляющие агрессию против суверенных государств, стоят на страже мира! Поэтому такое предложение, я уверен, получило бы всяческую поддержку и администрации и законодателей. Увы, мистер Слаперн до вершин демагогии подняться пока не сумел. Слегка не дотянул.
Члены королевской комиссии наконец-то поняли, что напрасно позволили вовлечь себя в политический разговор, осуждающий руководителей дружественной соседней державы. Сославшись на занятость, мы с необычайным проворством покинули площадь. Я шел впереди, локтями прокладывая своим коллегам путь к отелю.
ДОМОЙ МЫ ВОЗВРАЩАЛИСЬ со смешанными чувствами разочарования и надежды. Наша убежденность в полезности и неотвратимости слияния двух государств была не на шутку поколеблена. Мои коллеги не высказывались об этом прямо, но их настроения и мысли нетрудно было угадать по их помрачневшим лицам.
Погрузившись в комфортабельные кресла воздушного лайнера, мы подвели итог в чем-то приятному, но в чем-то и огорчительному путешествию, набросали план дальнейших действий.
Перво-наперво нам предстояло выяснить возможность адаптации канадского населения к канонам и традициям американского образа жизни. С этой целью мы решили создать в главных канадских городах — Оттаве, Монреале, Торонто и Ванкувере — научно-исследовательские бюро по американизации во главе с учеными-инструкторами, которых обещал поставить Вашингтон. В случае принятия решения о присоединении к США аналогичные бюро появились бы во всех крупных, мелких и мельчайших городах Канады в целях проведения большой разъяснительно-воспитательной работы среди населения будущих американских штатов.
Итак, каша инспекционная поездка по Соединенным Штатам завершилась. Впереди нас ожидает второй, заключительный этап работы комиссии. Он должен окончательно определить будущее Канады».