— Я что, по-твоему, не дама? — возроптала ее милость и презрительно пожала плечами. — У меня прекрасное образование, и я буду пить портвейн!
Флетчер удалился с самым невозмутимым видом. Руперт предпринял еще одну попытку урезонить герцогиню.
— Леони, как можно быть такой развязной при слугах! Честное слово…
— Если хочешь, — оборвала его Леони, — можем до прихода Доминика сыграть в пикет!
Видал появился через час. С улицы донесся стук копыт.
Леони бросила карты и кинулась к окну. Она распахнула тяжелую портьеру, но было поздно. Грум уже отгонял двуколку.
Хлопнула входная дверь, и послышался сдержанно-почтительный голос Флетчера. Ему ответил куда более резкий голос; из холла донесся звук быстрых шагов, и в библиотеку стремительно вошел Видал.
Он был бледен, глаза затуманены усталостью. Панталоны и темно-желтый камзол были заляпаны грязью, шейный платок смят.
— Ma mère![22] — изумился Видал.
Леони тут же забыла, зачем пришла. Она бросилась к сыну.
— Благодарение Богу, жив! Но скажи, Доминик, ты успел?
Видал взял ее руки в свои.
— Да, дорогая моя, разумеется. Но что вы здесь делаете? Дядюшка Руперт, и вы здесь? Что-нибудь случилось?
— Случилось! — взорвался Руперт. — Вот это здорово! Честное слово, здорово! Все прекрасно, ничего не случилось! Ты всего-навсего прикончил типа по имени Кворлз и взбаламутил весь Лондон.
— Так он умер? — равнодушно спросил Видал. Маркиз отстранил герцогиню и подошел к столу.
— Нет-нет, он не умер! — вскричала Леони. — Ты не должен так говорить, Руперт!
— Какая разница, — пожал плечами Руперт. — Если он еще не умер, то скончается через день. Ты глупец, Видал!
Маркиз наполнил бокал, но пить не стал, угрюмо разглядывая рубиновое вино.
— Полиция?
— Скоро появится, — насупился дядюшка.
Повисло тягостное молчание. Маркиз поджал губы.
— Проклятье! — Он бросил взгляд на встревоженное лицо Леони. — Прошу вас, мадам, не переживайте из-за таких пустяков.
— Доминик, неужели ты… Неужели ты в самом деле собирался убить этого человека? — Леони не сводила с сына глаз.
Видал недоуменно пожал плечами.
— Да, раз я дрался.
— Я ничего не имею против убийства, если на то есть причины, но была ли такая необходимость на этот раз, mon enfant? — тихо спросила ее милость.
— Этот тип был пьян, и ты прекрасно знал об этом, мой мальчик! — упрекнул сэр Руперт.
— Безусловно. — Маркиз пригубил бокал. — Но ведь я тоже был пьян. — Он снова глянул на Леони. Поймав ее взгляд, Видал, едва сдерживая гнев, спросил: — Почему вы на меня так смотрите, мадам? Вы же меня знаете, не так ли?
— Послушай, Доминик! — одернул племянника сэр Руперт. — Ты разговариваешь со своей матерью!
Леони знаком приказала ему замолчать.
— Довольно, Руперт. Да, знаю, дитя мое, и мне очень жаль. — Она смахнула слезу. — Ты ведь мой сын.
— Сентиментальный вздор! — отрезал Видал. Он отставил недопитый бокал. В этот момент пробили часы на каминной полке, маркиз быстро оглянулся. — Я должен идти. Так зачем вы пришли? Сказать, что Кворлз одной ногой в могиле? Я и так это знал.
— Нет, не за этим, — качнула головой Леони. — По-моему… по-моему, Монсеньор послал вам записку.
Видал расхохотался.
— Совершенно верно. Она у меня в кармане. Я навещу его милость завтра утром, — надменно процедил маркиз.
Леони охватило молчание.
— Доминик, ты, по-видимому, не понимаешь меня. Монсеньор в ярости. Он говорит, что ты должен уехать из страны. Дорогой мой, умоляю, не серди его! Когда-нибудь твоя дерзость обернется самым печальным образом.
— И кто ему сообщил? — Видал свирепо взглянул на сэра Руперта. — Вы, любезный дядюшка?
— Боже упаси! — возмутился Руперт. — Ты что, за сплетника меня принимаешь? Глупец, твой отец сам все видел!
— Что, черт побери, вы имеете в виду? — вспылил маркиз.
— Не успел ты скрыться из виду — а суматоха, надо сказать, поднялась невероятная, — как заявились Эйвон и Хью Давенант. — Руперт достал тонкий кружевной платок и промокнул лоб.
— Что, в пять часов утра? — не поверил маркиз.
— Да уж не позднее, поскольку, когда Эйвон предстал передо мной, я поначалу решил, что слишком много выпил. Мой братец всю ночь провел в «Олд Уайт» за игрой в фараон, а потом черт дернул Эйвона заглянуть к Тимоти полюбоваться, что его драгоценный сынок вытворяет с родительскими денежками. «И насколько я понимаю, — сказал он после того, как осмотрелся, — здесь и в самом деле произошло что-то из ряда вон выходящее.» А теперь я спрашиваю, Доминик, тебе не кажется, что Эйвон всегда появляется вовремя?