И вот я сижу и думаю об Уилле. Пытаюсь вспомнить его лицо, когда он после этого вновь посмотрел мне в глаза. Но у меня не получается, все выходит каким-то размытым. Я пытаюсь вспомнить, как он держался со мной после той вечеринки, когда они с приятелем сняли меня на «Поляроид». Изменилось ли что-то тогда? Не было ли каких-то странных взглядов или двусмысленных намеков, когда он в следующий раз появился в нашем доме? Нет, в нем ничего не изменилось. Потому что он постоянно был таким. Он всех нас обманул. Обморочил. Среди нас был сущий монстр.
А я так ему поверила! Хитроумный Уилл, виртуозный манипулятор. Представляю, как он потом смеялся! Над моим неискушенным простодушием. Над моей невинностью.
Интересно, что он чувствовал, когда видел меня после этого? Представлял меня обнаженной, всецело в его власти? Может, он хранил этот образ где-то в уголке своего сознания, чтобы в любой момент его извлечь? Может, вызывал его в памяти, когда сидел напротив моей матери за воскресным ланчем?
Я пытаюсь как-то пресечь эти мысли. Но они снова и снова накатывают на меня, ломая и круша. И тогда я вспоминаю про ребенка. И принимаюсь напевать про себя колыбельную. Ту, что когда-то пела мне Джуд.
– Наверно, я лучше пойду домой, – устало говорю я Кейт.
– С вами все будет в порядке? – взволнованно глядит она.
Мне кажется, она искренне за меня тревожится.
– Не беспокойтесь, все будет хорошо. Меня уже ждет на улице Пол.
Кейт кладет на стол пятифунтовую купюру и делает знак укрывшейся за стойкой официантке, что мы уходим. На дрожащих ногах я встаю из-за стола, и журналистка ведет меня за руку к выходу.
74
Понедельник, 30 апреля 2012 года
После визита Эммы и ее подружки он пошел принять душ. Чтобы смыть под горячей водой все их обвинения. С ним все будет в порядке, подумал Уилл. Ему всегда доставляло удовольствие подбираться к самой грани. И особенно любил он риск, когда дело касалось женщин.
«Не может же все быть так легко, – сказал он себе, снова одеваясь. – С Джуд – да, все вышло очень просто. Стоило мне лишь нарисоваться».
Так обстояло у него в университете, где женщины сами домогались его внимания. Джуд как-то призналась ему ночью, что целую очередь прождала, чтобы оказаться с ним. Уилл рассмеялся:
– Я тогда был всего лишь прыщавым бакалавром – а ты была богиней. Это я должен был стоять к тебе в длинной очереди.
Немного лести – и она уже снимала платье. Срабатывало безотказно.
В действительности он никогда и не был прыщавым. Пору юношеского созревания его кожа пережила без особых последствий, только тело сделалось вдруг долговязым и неуклюжим. Его извечная серьезность в школе, над которой постоянно насмехались сверстники, в колледже странным образом обернулась манящей глубиной. И внезапно для себя он обнаружил, что ему ничего и делать-то не надо – достаточно просто быть Уиллом, и его уже боготворят и обожают. А он очень любил, когда его обожали.
Стоило ему куда-то прийти, как все оборачивались и устремлялись к нему, нетерпеливо подпрыгивая в предвкушении общения, точно железные опилки вокруг магнита. Всем хотелось оказаться рядом с ним. Всем хотелось, чтобы люди их видели возле него. Он был для всех Золотой мальчик. Уилл и сам мог догадаться о таком прозвище – вернее, вполне догадывался, только не показывал виду.
И все же это всеобщее обожание было довольно хрупким. Люди – натуры переменчивые, им невозможно доверять. А потому он вел себя так, будто не сознает, насколько он великолепен. Он смеялся над собой и говорил о своих промахах всем, кто только готов был его слушать, вроде: «Какая-то белиберда у меня вышла в последнем реферате! А у тебя там как?»
И это сделало его еще более привлекательным в чужих глазах. Педагоги и сокурсники были буквально очарованы его скромностью и лезли из кожи вон, убеждая Золотого мальчика, что он на самом деле блистательный и гениальный. И тогда он увлекал их в постель. Даже педагоги не в силах были устоять. Впрочем, их-то на самом деле порой даже легче было обольстить, нежели студенток-старшекурсниц. «Старый добрый доктор Фостер ринулся на меня, даже не дождавшись, пока я закрою дверь. Вот были бурные деньки!»
Кэмбридж он закончил с дипломом первой степени сразу по двум специальностям и, сделавшись восходящей звездой одного из университетов группы «Рассел»[36], сразу же стал наслаждаться новой жизнью. Его факультет неизменно выигрывал премии и гранты, Уилл регулярно публиковался и в своей области пребывал в чести и славе, а к тому же имел привилегию каждый год заводить шашни с изрядной группкой студенток.
36