Лаура замолчала, погрузившись мыслями в прошлое. Потом она вновь заговорила. Голос прозвучал хрипло и печально.
– Мой отец написал мне позже, написал, что Джонатан потерян для меня навсегда, что у моего бывшего жениха – теперь своя семья, что исполнилась воля Бога…
Джек вздохнул.
– Представить не могу…
– Я тоже… Мой Джонатан женился, но возвращаться назад мне не хотелось… Я просто не могла… Я до сих пор помню: Dat[46] разрушил мое счастье, лишил меня того единственного, кто лучше всех на свете… по крайней мере, лучше я не встречала. – Она прикусила губы, покачала головой и сказала: – Это не совсем в традициях амишей, Джек, но… Простить отца я еще могу, но вернуться домой – нет. Джонатан теперь женат, и у него дети. Это письмо напомнило мне об утрате. – Повернув голову, она встретилась с ним взглядом. – Натти стала смыслом моей жизни, а ты очень добр ко мне.
– Мы стараемся.
Лаура улыбнулась.
– Очень сильно стараетесь, Джек. Вы стали для меня второй семьей, единственной семьей, которая у меня осталась…
Глаза ее блеснули. Сердце Джека сжалось в груди, когда Лаура слегка пожала его руку.
– Иногда я веду себя как сбившаяся с пути женщина из амишей, Джек, но я хочу, чтобы ты знал правду.
Почему сейчас? Он приоткрыл рот, чтобы задать вопрос, но решил не делать этого. На сегодня и так сказано предостаточно. Они сидели в тишине, прислушиваясь к звону китайских колокольчиков и жужжанию пролетающих колибри. А потом Лаура убрала руку и встала с качелей. Поворачиваясь, она на секунду прикоснулась к его плечу. Никогда прежде она себе такого не позволяла.
– Натти не стоит знать о моих ошибках, – замешкавшись у двери, с улыбкой на губах произнесла она.
– Я ей не скажу.
Джек сидел еще некоторое время на качелях, уставившись на деревья. Натти развлекалась внутри дома. До слуха дяди долетали пикающие звуковые эффекты и музыкальный саундтрек ее компьютерной игры.
«Бедная Лаура», – подумал Джек.
Беда даже не в том, что ее изгнали из общины. Она живет с разбитым сердцем.
Шум стих, и головка Натти просунулась в щель приоткрытой двери.
– Как дела, док?
– Сижу и думаю.
Натти уселась рядом с ним на качели, но больше ничего не сказала. Девочка чувствовала, что дяде нужна тишина, поэтому молчала. Уютно устроившись, она уткнулась головой ему в плечо. Вместе они наблюдали за тем, как колибри порхают вокруг кормушки, отгоняя от нее друг друга. Маленькие крошечные воины сражались за фруктовый сироп. Качели продолжали плавно раскачиваться. Джек размышлял о письме Рейчел и об истории, рассказанной Лаурой. Почему она ему все это поведала? И почему именно сейчас, когда даже намек на возможность романтических отношений между ними исчез, казалось, безвозвратно?
Джек не мог представить себе, что же она должна сейчас чувствовать. Ее изгнала собственная семья. Лаура потеряла связь со всеми. Ей пришлось жить у дальней родни в Чембербурге до тех пор, пока и они не указали Лауре на дверь. Она провела там год, а затем ей пришлось ехать на запад, в Огайо.
Как бы там ни было, она из амишей. Большинство людей стряхнули бы пыль с подошв своей обуви и продолжали бы жить дальше, не особо терзаясь, но только не Лаура… Вечно веселая, несмотря на непреходящую грусть, живущая по законам бичи-амишей, но в глубине души остающаяся сторонницей старого обряда, оплакивающая свою загубленную любовь.
«Мой Джонатан», – сказала она.
Натти взяла Джека под руку. Чириканье колибри только усиливало охватившую его меланхолию. Мужчина слышал, как глубоко дышит Натти. В нос ему ударил сладковатый запах ее кокосового шампуня.
– Я закончила составлять список, – тихо произнесла девочка, засовывая руку себе в карман. – Хочешь взглянуть?