Склонившись над ним, я схватил его телефон, который уже заблокировался, но слава Богу за современные технологии. Подняв руку мужчины, я прижал его большой палец к сканеру. Разблокировав экран, набрал последний набранный номер.
— Марк? Как ты смеешь меня сбрасывать, сука! — заорал женский голос так громко, что я отодвинул мобильный от уха. Я почти пожалел об убийстве засранца. Уверен, эта женщина давала ему жару.
— Марк больше не может подойти к телефону, — сказал я в трубку, опуская взгляд на созданное мной месиво.
— Кто ты, блять, такой?
— Милая, если ты не хочешь закончить, как твой друг, то предложу тебе прекратить воровать у мертвых и изменить свой образ жизни.
Положив трубку, я бросил телефон ему на грудь.
Чикаго всегда будил все худшее во мне.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Я вижу кровоточащую тёмную сторону тебя,
Я чувствую, как твоё разгневанное сердце
Открывает запретные места.
В большей степени монстр, и всё же живой...
Static-X
ИТАН
Сняв пиджак и жилет, я передал их Айви. Она находилась в таком трансе от происходящего, что даже не стала спорить. Потерев подбородок, я глубоко вдохнул, поворачиваясь к трем придуркам, которые уже стояли на коленях на траве передо мной.
Мои руки дрожали.
— Вам известно, что в моей семье действует правило на запрет убийств по воскресеньям? — спросил я у них, надевая на руки золотые кастеты, когда порыв ветра обдал нас холодом. — Я очень придирчиво отношусь к соблюдению правил. Так что никогда их не нарушал... до сегодняшнего дня.
Мой кулак и металл кастета ударили сбоку в лицо первого, самого старшего из них. Я схватил его за воротник до того, как парень мог бы повалиться, и врезал снова.
— ТЫ — КУСОК ДЕРЬМА! — орал я, ударяя кулаком раз за разом, разрывая его плоть. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы остановиться и не продолжить начатое. Я убрал руку, позволив темной крови капать с кастета и костяшек. Отпустил его, и парень повалился вперед. Выпрямившись, я вытер кровь со щеки... или, может, размазал ее еще больше. Пытаясь успокоиться, я повернулся к остальным ублюдкам. Ни один из них не заговорил. Ни один не мог, учитывая скотч поверх их губ. Опустившись на колени, я поднес руку к лицу следующего мужчины.
— Разве я похож на человека, который так просто умирает?
Он взглянул на меня.
— Не люблю такой взгляд. — Я нахмурился, доставая нож и в следующую секунду втыкая остриё прямо ему в глаз.
— МАЙДЖХГ! МЭХ! — кричал он в липкую ленту, корчась от боли, будто червь.
— Намного лучше. — Я снова отступил. — Должно быть, вы все думаете, что у вас стальные яйца. Вы же взорвали церковь. Все такие плохиши, а? Давайте посмотрим.
Одного за другим мои парни подняли их на ноги, всех, кроме Сэмми, и стянули с них штаны. Как только они это сделали, в глазах ублюдков появилась паника.
— Грейсон, покажи им, какими мужчинами они являются на самом деле. – Мне не нужно было этого говорить. Он ждал. Его отец был в той церкви. Схватив в кулак яйца одного из засранцев, Грейсон оттянул их и отрезал. Я был уверен, что теперь эти идиоты рыдают, но не мог ничего слышать за шумом пульсирующей крови в ушах. Воспоминание об Айви, ее первом дне в моем мире в роли моей женщины, том, как она, спотыкаясь, идет ко мне, вся в крови и пыли, об ожогах бабушки и криках Донателлы. Чем больше я думал об этом, тем злее становился. Я схватил яйца ублюдка с травы и засунул их ему в рот до того, как врезать парню по челюсти и лицу так, что он прекратил извиваться от боли и либо умер, либо отключился.
Забрав у Грейсона нож, я схватил второго мудака за волосы, оттягивая их назад, и вырезал у него на лбу слово fhealltóir[2]. Он боролся, только усугубляя свое положение. Закончив, я врезал головой по его голове. Сложно было бы выразить словами одолевший меня гнев, потому я просто заревел от ярости:
— АХХХХ!
Тяжело дыша, все мои парни отступили от меня, когда я подошел к багажнику машины и схватил веревку и горшочек. Я подошел обратно к Сэмми, тот просто покачал головой, глядя на меня. Схватив его за волосы, я потянул парня к дереву, привязывая его веревкой к стволу так усердно, как сделал бы хороший бойскаут, а затем разорвал его футболку спереди. Его бледно-розовая худощавая грудь вздымалась и опадала, снова и снова, а страх придурка буквально сочился из него. Я разорвал его джинсы так, что парень оказался лишь в простом белом белье.