Робби исчезла вскоре после начала танцев. Мы беспокоились, ждали ее до тех пор, пока почти вся публика не разошлась, и только тогда решили пойти побродить по рынку на рассвете. Гарри уверял, что Робби отлично сумеет сама о себе позаботиться, но меня все же очень тревожило ее отсутствие.
На обратном пути в кэбе Гарри в первый и последний раз поцеловал меня. Я думаю, виною этому было возбуждение, царившее на балу. До сих пор мы оставались добрыми друзьями и назавтра, чувствуя угрызения совести из-за этих поцелуев в кэбе, единодушно решили, что «это не должно повториться». Он был мне таким верным и надежным другом, с такой готовностью сопровождал меня всюду, куда я желала пойти, что мне не хотелось осложнять наши отношения любовной интрижкой. Да и Гарри вовсе не стремился связать себя, хотя был весьма неравнодушен к женским прелестям и беззаботно флиртовал со многими другими девицами.
Когда на следующий день пришла Робби, конца не было смеху и рассказам о ее приключениях. Какой-то «ужасно милый» человек пригласил Робби на танец, потом повез ужинать и проводил домой. Они условились встретиться и снова пообедать вместе. Робби полагала, что всем этим обязана своим рыжим волосам, и была в полном восторге от первого английского обожателя.
По его словам, бал, на который мы попали, считался традиционным «праздником лондонских проституток»; собразив, что Робби не их поля ягода, он стал ее опекать. У них завязался роман из тех, которые ни одной стороне не приносят неприятностей. Немного спустя Робби нам призналась, что этот пожилой юрист оказался на ее вкус слишком благоразумным и, пожалуй, даже скупым. Как-то вечером, обедая с ним, она заказала устрицы. В Сиднее, где жила Робби, устрицы вовсе не считались предметом роскоши, зато в английском меню они были чуть ли не дороже всех блюд. «Вы, видно, ошиблись. Возьмите что-нибудь другое», — сказал Робби ее спутник. Вместо ответа она взяла свою сумочку и ушла, оставив его сидеть за столиком.
Подобный же faux pas[21] совершили мы с Гарри в гостях у моих родственников в Хантингдоншире. У них мы впервые в Англии увидели персики, и, когда за обедом на десерт подали корзинку ароматных золотистых плодов, мы, нисколько не задумываясь, стали уничтожать их один за другим так, как сделали бы это дома, в Австралии; а утром мне сказали, что эти персики — из теплицы и что выращивание их обходится очень дорого.
Мои родственники отличались добротой и гостеприимством. Джим, из семейства Фрейзеров, был двоюродным братом мамы, единственным сыном того самого двоюродного дедушки Фрэнка, который не снискал любви у своих родственников в Австралии. Сисс, его жена, очень милая, мягкая женщина, была значительно моложе мужа. Во многих отношениях я шокировала своих родственников, но и они меня тоже, поскольку в отличие от меня они не так уж увлекались поэзией своей страны. Они не могли взять в толк, почему я постоянно цитирую Китса, Мередита, Броунинг и Вордсворта и прихожу в восторг от впервые оживших для меня звуков и картин сельской Англии. А к концу первого дня, когда в сумерках жуки, «гудя, пустились в свой полет», я так разволновалась, что, думаю, хозяева втайне стали сомневаться, в своем ли я уме.
— Ну, прямо как у Грея! — восклицала я и бормотала:
Мои родственники-англичане даже не узнали, из какого это стихотворения. Великие имена английской литературы были им незнакомы. А когда, вымыв голову, я вышла в сад, чтобы высушить свои длинные волосы на солнце, это привело их в ужас.
Сисс прибежала за мной.
— О дорогая, — сказала она. — Как можно делать такие вещи? Что подумают садовники?
Как-то, расставляя свежие букеты по кувшинам и вазам в гостиной и прочих комнатах, я, недолго думая, отправилась в сад и срезала несколько роз.
Сисс была в большом расстройстве:
— Старший садовник очень рассердится! Он ведь даже мне не позволяет притрагиваться к розам.
Я, как мне было велено, принесла извинения садовнику, сварливому старику сектанту, которого хозяева между собой так и называли «наш сектант».
И он, возможно угадав во мне противницу официальной церкви, прошептал, оглянувшись через плечо на дом:
— Можете рвать розы какие хотите, мисс.