Мария сравнила свое отражение в зеркале с эскизом Алена, зятя мадам Бики. У нее имелась целая папка с эскизами, которые наглядно демонстрировали, как следовало носить созданные им наряды. Сегодня вечером она выбрала белое платье-футляр из плотного шелкового крепа, величественной волной ниспадавшего с правого плеча, вечерние босоножки от Ferragamo на среднем каблуке, чтобы не слишком возвышаться над супругом, и минодьер – миниатюрный клатч в форме слона, подарок Франко Дзеффирелли после премьеры «Лючии ди Ламмемур» в Ла Скала. Это был намек на то, как сильно она похудела. Франко сказал: «Когда мы начинали работать вместе, ты пела как богиня, а теперь, cara mia[8], ты и выглядишь как богиня». Чего-то не хватало… Не дожидаясь просьбы, Бруна протянула ей длинные черные вечерние перчатки, которые придавали наряду особый шик.
В футляре от ювелирного дома Harry Winston лежали бриллианты. Их одолжили на время мероприятия – сотрудник службы безопасности уже стоял под дверью номера, чтобы сопроводить ее на прием. Бруна достала сверкающее колье и застегнула его на шее хозяйки. «Вот так, – подумала Мария, – можно привлечь внимание всего мира, если не умеешь петь».
Мария и Тита стояли рука об руку на верхней площадке лестницы, ведущей в банкетный зал, а в паре метров позади скромно стоял дородный охранник.
Зазвучали слова распорядителя приема:
– А теперь, господин мэр, дамы и господа, поприветствуйте аплодисментами истинную диву Манхэттена – Марию Каллас.
Оркестр заиграл марш тореадоров из оперы «Кармен», и Мария медленно спустилась по лестнице. Она сосредоточенно старалась не оступиться и не всматривалась в расплывающиеся лица гостей. Наконец она добралась до нижней ступеньки. Там ее ждал Бинг в компании дамы, чьи бриллианты заставили померкнуть даже ее колье.
– Позвольте представить вам миссис Вандербильт, члена совета директоров Метрополитен-оперы, – проговорил Бинг с таким пиететом, словно речь шла не о руководстве театра, а о богах-олимпийцах.
Мария посмотрела на ястребиное лицо его спутницы. Тонкие губы коралловым мазком выделялись на стареющем лице. На правах гранд-дамы нью-йоркского общества она первой обратилась к почетной гостье:
– Замечательное выступление, мадам Каллас. Поистине замечательное. Мне выпала честь послушать «Норму» с Аделиной Патти, которая, конечно, была великолепна. Но я думаю, что вы по праву можете считаться ее преемницей.
Мария растянула щеки в улыбке. Поразительно, сколько людей, делая ей комплименты, стремились блеснуть знаниями.
Она кивнула и сказала, что ее преподавательница в Афинах брала уроки у Патти. Это совершенно не заинтересовало миссис Вандербильт, и она уплыла прочь.
Официант предложил Марии бокал шампанского, но она жестом отказалась и попросила стакан воды комнатной температуры. Бинг познакомил ее с другими завсегдатаями Метрополитен-оперы – некими Уитни и Хоутонами. Женщины в основном были высокими, с подтянутыми руками и говорили о дневной партии в теннис. Сопровождавшие их мужья держали бокалы с виски и радостно улыбались, когда жены объясняли, что «только ради вас, мадам Каллас, Баффи/Чарльтон/Уинстон отважился прийти в оперу. Это ваша, и только ваша заслуга».
Наконец члены правления, которым следовало представить Марию, закончились, и она спросила:
– Так где же знаменитая Эльза Максвелл, мистер Бинг?
Тот притворился, что осматривается, а затем указал в угол.
– Вон там, разговаривает с Марлен Дитрих.
Он повернул голову туда, где томно, скрестив точеные ноги, сидела элегантная немецкая актриса.
– И что же? Вы собираетесь меня представить?
Бинг заколебался, но, взглянув на Марию, повел ее туда, где кинозвезда смеялась над чем-то, сказанным госпожой Максвелл.
Эльза была невысокой и пухлой, почти шарообразной. Отороченное соболем парчовое платье плотно облегало ее расплывшуюся фигуру. Мария сразу заметила, что, хотя эта женщина не была ни стройной, ни красивой, она обладала уверенностью, которая не позволяла никому назвать ее уродливой или толстой. Ее яркие, умные глаза оценивающе бегали по залу, оживляя морщинистое лицо.
Максвелл изрядно удивилась, когда рядом с ней выросла Мария.
– Фрейлейн Дитрих, Эльза, позвольте представить вам мадам Каллас, – сказал Бинг, едва не щелкнув каблуками.
Дитрих тепло улыбнулась и взяла Марию за руку.
– Мне посчастливилось услышать ваше пение прошлым вечером. Суровый зритель упал к вашим ногам, и я тоже выражаю вам свое восхищение! Однако не стоит оставаться здесь слишком долго – это вредно для голоса. В зале сильно накурено, и приходится слишком много разговаривать. Завтра я пришлю вам свой фирменный куриный бульон. Это настоящий эликсир для горла.