– Как любезно с вашей стороны, – проговорила Мария, удивляясь, как такой возвышенный человек может быть одновременно таким приземленным.
– Певица должна заботиться о своем голосе; он всегда на первом месте.
Она наклонилась, чтобы поцеловать Марию в щеку.
– И не рассказывайте Эльзе никаких секретов, если не хотите увидеть их в завтрашней газете. – Дитрих одарила ее своей знаменитой томной полуулыбкой и скользнула прочь.
Мария взглянула свысока на Эльзу Максвелл:
– Прочитав ваши слова обо мне, мисс Максвелл, я подумала, что вы должны быть выше ростом.
Эльза усмехнулась:
– Что ж, мне действительно приходится смотреть на вас снизу вверх. Можно сказать, это дает вам преимущество.
– Разве мне необходимо преимущество? – спросила Мария.
– Оно необходимо каждому, кто идет в бой, – ответила Эльза, и ее маленькие черные глазки заблестели.
Мария посмотрела на плотную фигурку перед собой, и внезапно ее гнев утих. Она поняла, что эта женщина не критик, а такая же актриса, желающая, чтобы ее заметили.
– Описывая мое выступление, вы решились противоречить всем остальным оперным критикам. Это очень смело! – сказала Мария, приподняв бровь.
Немного надувшись от гордости, Эльза ответила:
– Я писала лишь то, что думала.
Мария наклонилась и прошептала:
– Тогда вы ничего не смыслите в опере. Выступление прошлым вечером было одним из лучших в моей карьере, и все это понимали. Но, возможно, вы хотели стать исключением.
Эльза нахмурилась, а затем расплылась в восхищенной улыбке.
– Знаете, мадам Каллас, женщина, отважившаяся противостоять критику, просто не может быть не права. Мне никогда не нравилось сливаться с толпой. Возможно, в вашем выступлении действительно было нечто большее, чем мне показалось вчера вечером.
Она вставила сигарету в лакированный мундштук, прикурила и глубоко затянулась, прежде чем снова заговорить.
– Полагаю, мадам Каллас, что вы вскоре присоединитесь к очень избранной компании тех, кого я называю друзьями.
Мария коротко кивнула, принимая комплимент.
– К сожалению, мне пора уходить.
Эльза взглянула на часы.
– Но сейчас только одиннадцать тридцать.
– У меня завтра выступление.
– Если бы это была одна из моих вечеринок, вы бы так просто не отделались.
– Возможно, но я не имела удовольствия посещать ваши приемы.
– О, это можно исправить, – лукаво улыбнулась Эльза. – Вы приведете с собой мужа?
Мария округлила глаза.
– Разумеется. – Она жестом подозвала официанта: – Не могли бы вы найти синьора Менегини и сказать ему, что я хочу уйти?
Официант кивнул.
Эльза похлопала ее по плечу.
– Увидимся за ланчем в четверг, – сказала она и ушла, прежде чем Мария успела ответить.
VII
Ланч проходил в Colony, женском клубе, о котором Эльза часто писала в своих колонках, – месте, где принято смотреть на других и показывать себя. Амброуз, метрдотель, сразу узнал Марию и подвел ее к угловому столику, за которым любила сидеть Эльза.
Мария порадовалась тому, что выбрала синий льняной костюм и шляпку с вуалью. Она плохо видела, но прекрасно понимала, что окружающие ее дамы были безупречно шикарны.
В одной руке Эльза держала бокал мартини, а в другой – неизменный мундштук. Когда Мария села, госпожа Максвелл демонстративно потушила сигарету.
– Не хочу отравлять ваш золотой голос.
– Я думала, вы назвали его пустым, – резко проговорила Мария.
Эльза улыбнулась:
– А я думала, мы уже выяснили: нельзя верить ничему, что пишут в газетах.
Мария рассмеялась.
Амброуз принес меню, но Мария жестом отказалась.
– Я буду тартар и зеленый салат.
– Что будете пить, мадам? Могу я предложить вам мартини или бокал шампанского?
– Нет, спасибо. Принесите холодный чай.
Эльза подняла брови:
– Боже мой, какое воздержание. Вы же знаете, как говорится: делу время, но не стоит игнорировать час потехи, не то прослывешь Марией – королевой скуки.
Ее глаза заблестели, и она радостно рассмеялась собственной шутке.
– Я лучше прослыву скучной, чем пожертвую голосом, – ответила Мария.
Эльза похлопала Марию по руке.
– Не принимайте мои слова близко к сердцу. Я знаю, как вам, певцам, нужно следить за собой. Я часто гощу во Франции у Дикки. Дикки тоже поет. Мы вместе ходили на знаменитую «Турандот», когда маэстро Тосканини отложил дирижерскую палочку в середине третьего акта и произнес, что здесь больше ничего нет[9]. Я бы с удовольствием послушала, как вы поете «Турандот».
9
Во время того выступления Артуро Тосканини произнес: «Здесь перо выпало из рук композитора». Дело в том, что страдавший от рака Пуччини не успел закончить партитуру своей последней оперы.