Дверь открылась – горничная Бруна принесла белоснежную лисью горжетку.
– Я решила достать его из cave[1], мадам, – сегодня прохладно.
Мария благодарно кивнула. Она не спросила, зачем Бруне вздумалось спускаться в cave, хотя в коридоре стоял шкаф, полный роскошных шуб. Она знала, почему ее горничная принесла именно горжетку. Это был подарок режиссера Лукино Висконти после премьеры их «Травиаты» в Ла Скала. Все остальные меха покупал ее любовник Аристотель Онассис, с которым она встречалась последние девять лет.
– Мадам желает надеть серьги с рубинами?
Мария кивнула. Лиф ее белого атласного платья был расшит красно-золотыми хрустальными бусинами. К тому же рубины немного оживляли ее смертельно бледное, даже под слоем макияжа, лицо. Она не стала надевать других украшений – ни браслетов, ни колец. Особенно колец.
Мария услышала, как залаял ее пудель Той, – должно быть, пришел Франко. Франко Дзеффирелли – любимый режиссер и человек, которого, наверное, можно было назвать ее лучшим другом, – всегда был пунктуален. Она взяла алую помаду, подходившую под цвет бусин, и решительно накрасила губы. Вблизи этот оттенок выглядел жутковато – словно рот был полон крови, – но Мария знала, что издалека это придаст ее улыбке убедительности.
Когда она вышла из комнаты, Франко играл с собакой. Он окинул Марию изучающим взглядом, а затем кивнул:
– Одобряю! Благородно и весьма эффектно. Я говорил, что мы сидим рядом с Бёртонами?
Франко Дзеффирелли только что закончил съемки фильма «Укрощение строптивой» с Элизабет Тейлор и ее последним мужем Ричардом Бёртоном в главных ролях.
– Разве они говорят по-французски? – удивилась Мария.
– Сомневаюсь… Но им по душе драмы, – улыбнулся Франко.
Мария взглянула на часы, стоявшие на каминной полке. Ровно семь тридцать. Должно быть, в церкви на Скорпиосе – изогнутом, как хвост скорпиона, острове в Ионическом море, который Онассис купил в начале их романа и где она с тех пор проводила каждое лето, – началась церемония бракосочетания. Затем она вспомнила о разнице во времени: в Греции было на час больше, а значит, свадьба, о которой Мария впервые узнала из газет два дня назад, уже закончилась.
Самая знаменитая в мире вдова Жаклин Кеннеди стала миссис Аристотель Онассис.
– Мария?
Франко протянул ей руку. От прохладной, сухой ладони исходил легкий аромат лайма. Мария помедлила, затем перекрестилась. И произнесла, отвечая на вопрос в глазах друга:
– Я всегда так делаю перед выступлением.
Едва ли можно было точнее описать предстоящий вечер. Ей полагалось исполнить роль веселой и беззаботной женщины – роль столь же непростую, как заглавная партия на сцене Ла Скала.
Франко кивнул:
– Поверь, ты затмишь всех, даже Лиз Тейлор.
На мгновение Мария заколебалась:
– Надеюсь, у меня получится.
Франко изящно приподнял бровь:
– Большинство женщин сочли бы это невозможным, но только не Мария Каллас!
Он взглянул на часы и взял ее под руку.
– Andiamo[2]. Мы же не хотим, чтобы фотографы израсходовали всю пленку на стычки Бёртонов.
В театре «Комеди Франсез» давали фарс Жоржа Фейдо. У Марии болели скулы от вымученных улыбок. Она не надела очки, и действо на сцене сливалось в одно размытое пятно, но приглушенное хихиканье Элизабет Тейлор, сидевшей в соседнем кресле, подсказывало, когда нужно смеяться. Мария уже встречалась с Бёртонами. Они были одними из тех ярких людей, которых обожал Ари. Он много раз приглашал их на «Кристину», но они так и не приехали в гости – у них была собственная яхта.
Лиз по-хозяйски сжимала бедро супруга, демонстрируя огромный мерцающий бриллиант на безымянном пальце. Мария попыталась вспомнить, каким по счету мужем был Ричард Бёртон – четвертым или пятым? В ее памяти всплыл образ Элизабет в кружевной мантилье. Это была свадьба с Бёртоном или предыдущая? Мысли тут же унеслись к другой церемонии на далеком греческом острове – и Мария сделала глубокий вдох, чтобы сдержать крик. На мгновение она почувствовала, как волна ярости кислотой разъедает желудок и подступает к горлу, – то же испытывала ее Медея, певшая о мести Ясону, неверному возлюбленному, который оставил ее, чтобы жениться на другой.
Услышав резкий вздох, Франко элегантно повернулся к Марии и коснулся ее руки. Она поняла, что забылась, на мгновение перестав играть роль беззаботной женщины, – и снова устремила взгляд на сцену.