14_____
Отличный день, солнце и не холодно. Отдыхаем от Филиппова. Писал мало. Если бы «Эме» был не моей книгой, он был бы из любимейших. Послал в «Перевал» «На фабрике»{812}. Ничего особенного, ходили в баню, в бор, играли. Читал сказку об «Ali Nour et Douce Amie»[268]. Право, что-то больше ничего не помню. Здесь не так уютно писать, как на той квартире, как значит комната. Что-то будет зимой? Я бы хотел, чтобы или все помирились, или ясно разделились и распределились по журналам, вроде художников, не имеющих почти права участвовать в различных выставках. Письмо Наумова, какое-то странное. К нам может приехать Татьяна Алипьевна, это приятно.
15_____
Целый день продолжающаяся головная боль несколько мешала мне воспринимать как следует прогулку на сенокос за 8 в<ерст>, в 3-х бричках, с Яковом, с самоваром, пирогом и пр. Дорога и место около речки были отличны. Мы купались в темном заливчике с широкими листьями цветов, будто «купальня нимф». Пришли косцы, пели, шалили с Яковом, на кустах росла смородина. Было ясно и тепло, жгли костер, лошади бегали на воле. Но у меня болела голова, хотя из мальчиков, убиравших сено, один был очень красивый, трое ничего себе, все приветливы и любопытны. Пришли «Лицейские стихи Пушкина» от Брюсова{813}; в объявлении «Весов» я помещен в числе ближайших сотрудников.
16_____
Всю ночь болела голова. Венская «Kunst und Bücherfreud» говорит о «Картонном домике», хотя и не весьма одобрительно{814}. Так как голова была не свежа, оставался дома, бросая «блинчики» на пруду с Сашей и Бобкой. Сережа ходил на станцию за газетой, зять уезжал, был дождь поздним вечером, днем было солнце и на пруду купались. К управляющему приезжал какой-то молодой в синей рубашке, он долго, часа с полтора, ждал, лёжа и ходя, и потом стал вытаскивать пакеты через сад и уехал. У него были белые тонкие руки и приятное лицо. Он мог бы приятнее прождать эти полтора часа. Написал романс на слова Брюсова и кончил цикл стихов XVIII века{815}. Деньги из «Весов» на станции уже с неделю.
17_____
Была приятность излеченной головной боли, которая была очень сильна с утра. Письмо из «Сириуса», так написанное, будто я собираюсь издавать на свой счет. Гуляли по местам, где давно не были, под вечер; я люблю возвращаться вечером с еще более далеких прогулок. К нам пришли Солюс, беседовали, пили чай, музыканили, побранивали «Голубую розу» и статью в «Белых ночах»{816}, ночь была звездная, с ущербающей луной. Написал Брюсову могущее иметь значение письмо{817}. Даже странно, что голова не болит. Что еще? Этот период дневника будет казаться бледным потом.
18_____
Наши уехали; ходили за грибами в какое-то новое место леса, очень темное и глухое, опять плутали; играли в карты, рано ляжем спать. Как очаровательны сказки «1001 ночи». В городе много буду читать, это должно входить в круг ежедневности, как при маме. Написал нужные письма, не получив никаких. Вспоминались лета, в Василе первое, в Черном. В «Руси» опять какая-то пошлость, даже не смешная, о «Карт<онном> домике»{818}. Пел «Winterreise»; какой-то тягучий, предлинный день. Кончили перечитывать дневник. Нужно приниматься за «Сержа», он пропишется месяца три. Заняться бы музыкой. Зимой почти необходим инструмент. Завтра будут письма.
19_____
Целый день дождь и серость, но я получил письмо от Наумова, сделавшее мне ясным этот день. Все было написано, будто я диктовал, безукоризненно. Целый день читал «Элексир Сатаны»{819}, часто блестяще и увлекательно, хотя грубо, местами пошлый романтизм и потом у каждого персонажа по 2 двойника, так что ничего не поймешь, кто мать, кто бабушка, кто внучка. Очень хочется писать, но, м<ожет> б<ыть>, не «Красавца Сержа». Мне приятно, что Леман может приехать. Вечером приехали наши в дождь. Просидев целый день, даже устал. Да, эта зима во многом обещает быть интересной. Что-то будет.