27_____
Ездил к des Gourmets; заходил наверх; письмо от Брюсова относительно «Кушетки»{883}. Обедала Христина Нильсен; пришли Потемкин, Нина, Сережа, друзья и М<арья> Михайловна. Играл «Куранты». Было скучно, кажется. Сидели недолго. Совсем не спал, читая «Fanchette»{884}, думая почему-то о Валааме, о св. Артемии Веркольском. Я стал молиться, вспоминая не забытые молитвы. Это успокоило, но сна не привело. Опять читал «Fanchette». Какая-то заброшенность, апатия.
28_____
Письмо от Наумова, милое: придет в субботу. Приплелся Павлик, немного устроившийся, кажется. Как он проник, не знаю. Сидел дома, перечитывая короткую записку В<иктора> А<ндреевича> Обедал один, намереваясь просидеть дома вечер, но закат был так хорош, что вышел пройтись. Попал к старым Верховским, там киснут, менее интересуются, будто надуты. Был Владимир. Дети лезли мне на голову. Взял Стерна и приехал домой рано; ничего не писал.
29_____
Встал очень поздно. Не выходил до после обеда, когда пошел к Сереже; письмо от Сапунова{885} и от какого-то студента с просьбой рекомендовать его в «эротическое общество». Когда я пришел, уезжала Нина Петровская, но я ее не видел. Было приятно повидаться с нашими. Пошли к Мих<аилу> Яковл<евичу> пить чай. Я торопился домой и, купив папирос и конфет, поспел раньше В<иктора> А<ндреевича>. Приехал он очень ажитированный, долго говорили о занятиях и т. д., я был скучен и moussade[292]. Ему тяжело, что он причиняет мне тяжесть, но ничего поделать он не может будто бы. Уговорились гулять в понедельник. Звал к себе и обещал познакомить с сестрами. Был расстроен и, кажется, растроган. Говоря, что ничего сделать не может, поцеловал меня несколько раз. Ушел в первом часу, я поехал его проводить до моста, вернувшись рано. Какой-то осадок есть, мне кажется, я не так себя веду, как нужно. С Модестом он с тех пор не виделся, уж это хорошо. Мозгологствовали, но немного, все переходит на чувствительность и сентименты и на путанность настроений. Долго еще сидел, писал письма и т. п. Пугнул его возможностью загула.
30_____
Утром приплелся Павлик, потом Тамамшев. Читал стихи. Вышли вместе; прекрасный день. Нувель недоволен моей тактикой. Обедал вдвоем с Кармин; милое письмо от Дягилева. «Хованщина», неважно исполненная, отлична, но бесконечно длинна; в публике интересного никого. Варя и Сережа поехали к Эбштейн, я в «Вену», где ждал меня В<альтер> Ф<едорович>. Там теснота, нет столов, скучнейшие компании, рвавшие меня друг от друга, Моргенштерн, по почерку говоривший мне то, что известно из газет. Quelle corvée[293], куда бы ходить. Не спал, конечно. Днем гуляли в Летнем саду. Завтра…
1_____
Встал не поздно, ездил за покупками. Телеграмма от 4<-х> гимназистов, благодарящих «милого автора „Ал<ександрийских> пес<ен>“ и пьес»{886}. Волнуюсь ужасно. Отмены нет покуда. Встретил Нувеля. Прибежал В<иктор> А<ндреевич>, очень взволнованный, будто прошлый год. Болтали втроем, говорили вдвоем, позволил вызывать его телефоном когда угодно; на этой неделе, во всяком случае, придет. Жалел, волновался, старался быть последовательным. Сейчас после обеда пришли Сережа, сестра и девочки. Пили чай. Пришел Блок, я одевался при нем; он ожидал более грандиозного: «А то Вы даже жилетки не снимали». Болела голова, поехал в Café de France, куда вскоре явился и Нувель. У Маврина очень мило, уютно, он сам тоже очень милый. Болтали. В<альтер> Ф<едорович> был влюблен, писал письмо, все рассказал. Голова болела. Немного прошлись, спал хорошо. Денег нет.
2_____
Голова почти прошла. Слышал, как утром принесли письмо: встал, думая, что от В<иктора> А<ндреевича>, оказывается, от Каратыгина. Жеребцов хочет спасать мою репутацию, исполняя что-нибудь самое невинное из меня. Студент с Гороховой телефонировал, что придет завтра <между> 5–7<-ю>. На почте сказали, что узнавать нужно в главн<ом> почт<амте>. Святополк-Мир<ские> живут там же. Тамамшев слышал только фамил<ию> Покровского{887}. Что-то будет? Смогу ли я стать некоторым центром? Но кроме меня кто же таким именно? У Каратыгиных была скука; денег нет ни гроша; все пел из «Fille de m-me Angot», спал хорошо.