Пришел Сережа; он все хороводится с Зайцевыми, Чулковыми, Андреевым и «Супанником»; делает карьеру. Вышли вместе: сухой, серый день, писем нет. Добужинский звал к себе, где будут Званцевы, Сомов и Нувель, которого я ждал к себе; болела голова; поднялся наверх, Ивановы будут около 18-го. Письма от В<иктора> А<ндреевича> нет, придет в четверг, вероятно. Я очень скучаю о нем. Голова болела. Помчался к Нувелю, узнавать, как решили с Добужинским. Дождались Сомова и поехали втроем ко мне. М<арья> П<етровна> была дома. Играли Россини, пили чай, беседовали, бранили меня, строили планы. Кажется, было скучно. Тотчас после их ухода лег спать и долго крепко спал.
10_____
Сидел дома; играл «Пеллеаса»; собирался в театр с девами; деловые письма; от него нет: верно, придет. Аничков телефонировал, что встретил на улице Брюсова. И действительно, в театре я видел его и Белого. Из «Пеллеаса», интимного, трогательного и нежного, сделали лубочную феерию — прямо ничего не осталось, не было живого места. У Закушняка красивый рот. Видел моих гимназистов, собирающихся очень скоро ко мне. Поехали с Сомовым и Renouveau в «Вену», опять все полно. Даме, сидевшей рядом за столом, кто-то бросил письмо, которое слуга отдал нам. Дома письмо от Виктора, «до субботы». Как долго, Боже, как долго. Денег не прислали.
11_____
Совсем не спал; сидел дома; денег не прислали; заходил Чулков; прислали пьесу переводить, очень приятная работа{897}. Все думаю о Викторе Андреевиче: скорей бы! Пошел к Бенуа, там была куча народа: я не люблю теперь Сюннерберга; был б<а>р<он> Врангель и Бурнашев; было не весело, и я с Сомовым ушли раньше, не прощаясь. Луна и звезды через облака. Если бы В<иктор> А<ндреевич> был со мною. И все-таки я знаю его поцелуи, объятия, я гладил его руку — разве я не счастливый человек? Пришлют ли завтра деньги наконец? Сегодня сам себе дал обещанье чистоты.
12_____
Не помню, что было. Шлепал к Нувелю, где был Белый; дома узнал, что был перевод, принесут завтра утром. Приехали Сережа с Тамамшевым, пошли в Café de France, никого не было. Вернулся рано, посидел с девами и лег рано спать. Но сон не шел. Павлик выдумал новый truc, чтобы проникнуть ко мне: написал письмо, что хочет со мной через него познакомиться какой-то [человек] студент и т. д. Но я не такой идиот, чтобы поддаться на эту удочку. Что-то во мне умирает; вероятно, скоро не буду никуда ходить etc.
13_____
Встал рано; прислали деньги, больше, чем я думал; купил папирос, марок, бумаги, галстухи, перчатки, чай и почти ничего не осталось. Заезжал в «Луч»; выйдет через неделю; деньги во вторник. В<альтер> Ф<едорович> сообщил кучу новостей: познакомился с вен<ским> студентом{898}, хлопочет о нем, уже написал письмо. При этом рассказе пришел В<иктор> А<ндреевич>; имея его в виду, В<альтер> Ф<едорович> заводит шашни направо и налево, меня это почти оскорбляет. Пришел и Сомов; играли «Figaro»: В<иктор> А<ндреевич> со мной почти ни слова, глядит только через зеркало. Вообще он был молчалив, особенно с приходом Маврина. Возвращались вместе, я проводил его, потом поехал один. Просил последние стихи переписать ему, был странен и суховат, говорил, что очень занят, что долго не придет, что это очень важно, чтобы не попасть в Сибирь или на запад. Что-то мне сулит все это? Я, кажется, становлюсь неприятен à mes amis[296], не верный ли это признак? Нужно много работать это время. Ну, будь что будет.
14_____
Сидел дома, переводя, переписывая для милого Наумова «Обманщика»{899}. Письма от Ликиардопуло, Фео<филактова> и Вари. «Крылья» возможны в ноябре, сейчас заплатят 100 р. Согласился, конечно. Поехал к Наумовым, уютно, мило, несколько буржуазно; он был в кителе, сам возился с самоваром, подавал его. Пошли в балет. Куча знакомых. Очаровательная «Жизель», рядом Наумов и грустный Нувель, который чуть не плакал. Проводил В<иктора> А<ндреевича> до угла Вознес<енского проспекта> и Екатер<ининского канала> и поскакал к Бенуа, куда собрались наши. Назад ехал с Боткиным, очень холодно. В<иктор> А<ндреевич> мало говорит со мною, будто стесняется, а разве хотел бы я, чтобы он болтал со мною? Может быть.
15_____
Что было? Скучаю; ездил за провизией, были гимназисты, Сомов, Нувель; Белый надул. Пили чай, болтали, я читал; молодые люди еще оставались. Какой-то осадок есть во мне. Спал очень плохо.
16_____
Переводил, писал в несчастный «Луч», там всё неустройства, денег не дали. Предлагали месячные 100 рубл. Меня бы это стесняло: какой я газетчик? У Нувеля был Нурок; поплелись в Café de France, пришел Сомов, я был очень скучен. Друзья пошли aux pays chauds. Сегодня Наумов у сестер: с другом? Мне не телефонировал. Я будто умираю, и почему? Я толстею, кажется. Я не знаю, чего бы я хотел.