12_____
Утром писал «Предосторожность» и написал. Поехал в роскошный день к Саше, чтобы ехать с ним записываться у Скорбящей. Обедали. Татьяну опять чуть не заколол кортиком мичман. Поехали. Саша в церкви плакал, давая клятву в числе еще человек 25<-ти>, я усердно молился. После записи поцеловал его и поздравил, и дома пили вместе чай. Завтра собирается хворать, а в пятницу утром пойдем к Казакову, раньше просил туда не ходить. Нувель приехал поздно, пьеса, кажется, понравилась; читали дневник, потом он был несколько откровенен, рассказывал, как был на содомистском bal masqué[67] у парикмахера etc., удивлялся моей надежде на собственную верность. Под большим секретом сообщил, что Вяч. Иванов собирается устраивать Hafiz-Schenken{190}, но дело первое за самими Schenken[68], причем совершенно серьезно соображают, что у них должно быть обнажено, кроме ног. Это как-то смешно.
13_____
Опять чудный день, и не видеть Саши, не ходить, не ездить с ним кататься! От Казакова приходили узнавать, что я. Вечером ходил к Ек<атерине> Ап<оллоновне>, играли старых итальянцев. Я ужасно соскучился об Саше. М<ожет> б<ыть>, скоро поедем?
14_____
Как все слагается неблагоприятно. Саша если и не так пьет, то не разом и не окончательно бросил. Это и вредно, и может влиять на отъезд. Я был у него утром. Потом пошел в магазин; Василий предполагает, что просто-напросто Саша меня ревнует к Степану и наоборот. Г<еоргий> М<ихайлович> просил меня зайти к нему в сберег<ательную> кассу у Чернышева моста, откуда мы проехали в Мариинскую, где завтракали. Я его дразнил, говоря, что заведу торговлю в компании с Броскиным и т. п. Дома была адская скука, я так расстроен Сашиной болезнью и вообще всем, что просто ужас, лег на кровать, потом в горести пошел на улицу за покупками, но в жаркий вечер одному на улице еще тошнее. Пришел Нувель; во вторник днем пойдем к В. Иванову, где будет только Сомов, чтобы во время сеансов я читал свои вещи. На Hafiz-Schenken предпола<гает> пригл<асить> Ив<анов> Нув<еля>, Сомов<а>, Городецкого, меня и Бердяева{191}. Надеются на мою помощь и советы. Должны ли быть Schenken сознательными? Дневник его заинтер<есовал>, он говорил: «Черт знает какую интересную жизнь вы ведете!» Эпизод у Саши его привел в ликованье. Ломал голову, кто бы это мог говорить обо мне в банях. Я несколько развлекся. М<ожет> б<ыть>, все и уладится. Древние иконы есть во Влад<имирской> ц<еркви>, у Спасо-Преобр<аженского> и, наконец, исторический отнятый у старообр<ядцев> Деисус в часовне у Гостин<ого> двора.
15_____
Утром был у Саши под дождиком. Все висит в пространстве: когда мы поедем и поедет ли Сашина жена с нами или потом. Мне почему-то очень тяжело. Зашел в магазин, у Г<еоргия> М<ихайловича> болели зубы, вечером приедет его жена, звали завтра вечером. После обеда под дождем отправились на Петербургскую к Варваре Павловне. Там были Е<вгений> Вик<торович> Иконников и <нрзб>. Спорили об поступке Америки с Горьким{192} и т. п. Какая старина! С удовольст<вием> пойду во вторник к Иванову. Завтра увижу Сашу, м<ожет> б<ыть>, все и уладится.
16_____
Саша болен, лежит; жена его решила ехать с нами, чтобы пробыть с неделю. Конечно, это меня не очень устраивает, но, м<ожет> б<ыть>, к лучшему. Был там Костя из Кронштадта; решили ехать в пятницу, так скоро мне почти не хочется. Потом зашел в магазин, пошли на минутку к Морозову, пили чай в магазине и отправились на квартиру на Верейскую. Там играли в карты до 3-х, я выиграл. Мне было до слез скучно, что рядом со мной не Саша, трезвый Саша, а чужие. Возвращался на рассвете.
17_____
Утром ходил в Апраксин, потом на Загородный; Мирон был вчера у Саши, и Ал<ександра> Ил<ьинична> объявила ему, что мы едем. Купил створчики. Саша только что вернулся с рынка, и все были пьяные, Татьяна сидела тут же. А<лександра> И<льинична> опять была истерически словоохотлива и говорила, чтобы мы ехали в четверг. Не знаю, как это возможно. Шумели, пили, Саша целовался, его жена хотела и поцеловала меня как «Сашиного брата». Ссорились, плакали, Саша ударил жену, думая, что она меня обижает, та становилась на колени и целовала мне руки, исступл<енно> крича: «Вы для нас с Сашей как Бог». Татьяна недоумевала: все целуются, с кем же я буду целоваться; рассказывала, как она раз привела священника, а Наташа говорила: «Господи! батюшка идет, а у нас и лампадочки не заправлены». Был какой-то пьяный угар и трагичность. Хвастались покупками в дорогу: «табак, нафталин, мыло». «Отобеда<ете> с нами? что вы хотите на второе: вырезку? отлично. Потом я поеду к мамаше, а вы побудете с Саней полтора часа». Потом Саша опять уснул у меня на плече. Вошла Татьяна и села на маленькую скамеечку вышивать. Помолчав, она кивнула на спящего: «Это ваш любовник?» — «Что вы, Т<атьяна> В<асильевна>, Бог с вами, Саша же женатый, какие глупости». Через некоторое время она опять спросила: «Ал<ександр> Мих<айлович> ваш любовник?» — «Пустяки вы говорите, Татьяна Вас<ильевна>, шли бы лучше к себе работать». — «Как же не любовник», — рассмеялась женщина и, пошатываясь, ушла. За обедом стали вспоминать, как Ал<ександра> Ил<ьинична> меня целовала и потом на коленях стояла, она отвергалась и потом ушла из-за стола. Когда мы пришли из столовой, жена спала на кровати, и я, простившись с Сашей, ушел опять в магазин. Там был Петр Самсоныч, пили чай, я был почти пьяным; выйдя часов в 8, в теплый летний вечер, с кружащейся головой, я не хотел домой и в места, где нужно стесняться, и поехал на Бассейную. Александр рассказывал, как, когда другой Алек<сандр> переставал мыть, один офицер погран<ичной> стражи умолял на коленях, обещая 100 рубл. Тот пятился, а офицер в шинели цеплялся за его кушак и переступал коленками весь коридорчик. Дома Пр<окопий> Ст<епанович> сбирался в Новгород; я, напившись чаю, поехал его проводить. На вокзале толпы мужиков с сундуками лезли в вагон, буянившего пьяного извлекали. Я подумал про наши путешествия. От Юши письмо об «Алекс<андрийских> п<еснях>» и с рисунками Тома и Клингера{193}. Что-то выйдет?