Спать!
3 августа, около девяти утра
Постирался. Купил берцы, перчатки. Месяц без перчаток проходил. Руки изуродовал. Уходя, покупал себе без пальцев. Когда приехали туда, куда приехали, отдал Костеку. Он уходил в первых рядах на Дракона. Своих у него не было.
Сава ещё стирается. Малыш и Давинчи пошли в магазин.
Как ни странно, утром тело не болело. Видимо, баня хорошо кости пропарила. Надо что-то с дыхалкой делать. Задыхаюсь. С проблемой боли помогают справиться таблетки. А что делать с дыхалкой, не знаю. Курить бросать желания нет. Бросить могу, по щелчку. Желания нет. Последнее удовольствие. Потому что.
Хочу газировку.
3 августа, около десяти утра
Открыл томик Александра Блока на стихотворении «Ну что же? Устало заломлены слабые руки…» О любви, о жизни и смерти. О вечности. Обо мне. Обо всех. О нас.
3 августа, утро
Ярус привёз воды. Нам первым. Заполнил все ёмкости. Он теперь водовозом работает на базе. Ему три недели осталось до конца контракта. Нервного тика не заметил. Заходил Седой. Его в другую команду определили.
Здорово, когда тебя встречают на базе, как будто ты прошёл мыслимые и немыслимые круги ада. Парни знают, что такое б. з. Встречают с радостью, что живые. Печалятся, если кого-то двухсотит или трёхсотит. Трёхсотит — не очень печалятся. Ну, если ранение так себе. Наоборот, завидуют, что боец отдохнёт в госпитале.
На базе отдыхать не дают даже после б. з. Сразу в караул, в лес или на промзону. Денёк на стирку и магазины, а дальше — снова в путь, до седьмого пота. Покой нам только снится.
3 августа, в течение дня
— Привет, воин! — Это Мартын, увидев меня, идущего из магазина. — Как ты?
— Как на войне.
— Страшно было?
— Пипец как страшно! Писался и какался каждую секунду! Еле живым ноги унёс.
— Правда?
— Да! Руки до сих пор дрожат. И не только руки. Видишь, колени ходуном ходят, — говорю, делая пару танцевальных движений.
— Воин!
Мартын на Дракона не ходит. В комендачах отсиживается. От тюрьмы прячется или срок погашает. Точно не знаю. Всем говорит, что его по состоянию здоровья не пускают. Только он здоров как бык. На вид.
— Огогоша! — Это Фома-два. Улыбается. — Рад тебя видеть живым и здоровым!
— Я тоже. — Смеюсь.
— Ты случайно туалетной бумаги не купил? Меня поселили в дом с мусульманами. Бумаги не бывает.
— Купил два рулона.
— Дай один.
— Бери.
Увидел Сургута. Сургут — боец из нашего набора. Не помню, говорил о нём или нет. Мощный парень. Высокий, мускулистый, из работяг. Не красавец, но внешность приятная. Он до моего ухода берцы искал. Для б. з. Я тогда пожалел и свои, купленные в Москве, не отдал. Они мне велики. Неудобными оказались.
На б. з. совесть меня заела. Самому ведь не нужны, а боевому товарищу не дал. Поэтому по возвращении первое, о чём заговорил с Сургутом, — берцы.
— Берцы нашёл себе?
— Нет, вот кеды купил, денег на большее нет.
— У меня на твою ногу как раз. Новые. Муха не совокуплялась!
Зашли ко мне во флигель. Сургут померил. Как раз.
— Сколько? — спрашивает.
— Это подарок. Облегчённые, ногу хорошо держат, подошва литая. Кожа крепкая.
— Скажи сколько, зп получу, отдам. Прям крутые берцы! Нога в них хорошо сидит.
— Даст Бог, вернёмся, счёт в ресторане оплатишь. Ок?
— Ок!
3 августа
Глянул некоторые записи. Публикую, не перечитывая. Т9 — подлец. Кто придумал его, тот желает смерти русскому языку. Если в слове ошибка, то смысл ещё можно уловить. Если над словом с ошибкой поработал Т9, то смыслу пиши пропало[5].
3 августа, к вечеру
Пока нас не было, в подразделении появились свои птичники. Опытные ребята. Не по первому кругу вышли. Как же медленно мы запрягаем!
Птичники должны были появиться полтора года назад по всей линии фронта. А мы всё строим крупногабаритную и дорогостоящую военную технику, которую потом на складах держим, боясь поцарапать.
Привели в порядок оружие, с которым бегали на Дракона. Запачкалось. Смеюсь. Продумали оборону своего участка на базе. От командования прошла инфа, что ДРГ рядом гуляет. Проспали на блокпостах.
Полистал свою телегу и ватсап. Там информация месячной давности. Разговоры, поцелуйчики, сердечки, дела какие-то… Вспомнил и подумал обо всех друзьях и об одной женщине особенно.
Бедненькая, она, наверное, плачет сейчас, беспокоясь за меня. Пока не могу выйти на связь, да и не хочу отвлекать себя, расслаблять. Закисну сразу. Тосковать начну. Думать не о том, о чём нужно думать.