И Блохатырю.Andante parasitоПриходил,ПриносилЧерную:Не нужна мне,Публике дарю!Scherzo blochissimoБло, Бло, Бло,Бло, Бло, Бло,БлошенькаВо БолдрамтеВесело поет!Finale figatosoФига фиФига фиФиженькаБлохомятинуБлоходателюСлава БолСлава Болдрамту,Слава Театру,Съевшему Блоху.Слава ЗаСлава Замятину,БлоходателюИ Блохатырю!3Как, скажите, всем нам быть?Сливкин[80] всем на гореПорешил кино открытьВ Исаакиевском соборе.Не люблю я есть телятин,Как держать, не знаю, нож.Про Блоху писал Замятин,Я ж попробую про вошь.Я девчонка не плоха,И я верю в Бога,У Замятина — Блоха,У меня их много.4Товарищи и братья,Не могу молчать я.По-моему, «Блоха»В высшей степени плоха,А драматург Замятин,Извиняюсь, развратен.Возьмемся за пьесу сначала:Публика ее осмеяла.Смеялись над нею дружно.Каких еще фактов нужно?Экскузовичу было неловко —Осмеивают постановку,Он и ежился,И тревожился,И щурился,И хмурился.Всем видом, так сказать, возражал,И тоже не выдержал, заржал.Даже ответственное лицо —Заржало перед концом.Это ли вам не доказательства,Дорогие ваши сиятельства?А за сим я спрошу ядовито,Где у автора знание быта?Где гражданская война —Может, она автору не нужна?Где у вас, ваше превосходительство,Новое бодрое строительство?А ежели это — сказка,Где сюжетная увязка?А ежели это — сказ,Где бытовой увяз?Да, я докажу моментально,Что это — не орнаментально,Что нету совсем отстранения,Что это — недоразумение.Теперь вам ясно стало,Почему хохотала зала?А сейчас, извините за выражения,Возьмем Замятина Евгения.Сидит он рядом с дамой,И притом с интересной самой,А зачем — совершенно ясно,И я повторяю бесстрастно:Евгений Иванович ЗамятинВ глубинах души развратен.Взгляните на этот пробор,На этот ехидный взор,Взгляните на светлые брюкиИ прочие разные штуки;Взгляните на вкрадчивые манеры.Ох уж эти мне морские инженеры!В прошлом строил ледокол,Теперь он строит куры —До чего его довелТяжелый путь литературы!Насчет «кур» я заимствовал у Пруткова.Виноват, так что ж тут такого!Кто у Пруткова,А кто — у Лескова.Признаюсь в заключенье:Понравилось мне представленье.А вот — почему,Никак не пойму.Прямо обидноИ перед коллегами стыдно.Никаких серьезных задач —Насекомое прыгает вскачь,Туда и обратно,А смотреть приятно.Кажись, хороша и пьеса, и постановка,А сознаться в этом как-то неловко.И поэтому закончу я так:Вы, Замятин, идейный враг.И я требую мрачно и грозно —Исправьтесь, пока не поздно!Заключительный куплет:РЕЦЕНЗИЯ-ЭКСПРОМТНе стоит тратить много речи,Блоху — покрыть теперя нечем!И Мейерхольд, и старый МХАТ«Блохой» подкованы подряд.
Зиновий Гржебин
Фиговая ночь закончилась, со слов свидетелей, в нескончаемом хохоте. И даже был исполнен «Интернационал», под хохот, еще усиливавшийся.
Но Замятин жил в Советском Союзе, а условия жизни там осложнялись с каждым днем. Роман Замятина «Мы» в 1924 году вышел на английском языке в Нью-Йорке («WE», изд. Е.Р.Dutton and Company). Но в том же, 1924 году опубликование романа «Мы» на русском языке было запрещено в Советском Союзе советской властью. В 1927 году роман «Мы» вышел также на чешском языке в Праге («Мы», изд. Lidova Knihovna Aventina). Этот факт, как и американский выпуск, прошли в Советском Союзе без последствий. Но когда (тоже в 1927 году) некоторые отрывки романа «Мы» появились на русском языке в пражском эмигрантском журнале «Воля России», отношение к Замятину сразу изменилось. Чтобы быть более ясным и точным, я приведу исчерпывающее письмо Евг. Замятина, напечатанное в «Литературной газете» 7 октября 1929 года:
«Когда я вернулся в Москву после летнего путешествия — все дело о моей книге „Мы“ было уже окончено. Уже было установлено, что появление отрывков из „Мы“ в пражской „Воле России“ было моим самовольным поступком, и в связи с этим „поступком“ все необходимые резолюции были приняты.
