Надеюсь, поездка прошла благополучно. У нас было жуткое воскресенье — непрерывная болтовня, скорее непрерывный мрак, ужасающие пятна на лице [Y’s], непроходимая глупость на лице Джеральда Дакворта; единственным человеком с проблесками страсти был бедняжка Ник, думаю, игравший роль. Кэтрин Мэнсфилд была опасно больна, и ей все еще нехорошо, так что Марри совсем потерял голову и из-за этого, и из-за непосильной работы, бедняга.
Ваша В.В.
22. Ричмонд
23 апреля [1918 года]
Я написала Ричмонду, чтобы он оставил за мной вашу книгу. Он ответил, что очень хотел бы дать ее мне, но взял себе за правило не приглашать в рецензенты друзей авторов рецензируемых книг — не то чтобы он боялся моей предвзятости, но что подумают люди. Они-то уж точно скажут, что я предвзята, поэтому хоть ему и самому такое положение дел не нравится, но он вынужден стоять на своем. Мне очень жаль. Не сомневаюсь, что вы получите достаточно похвал для хорошей продажи книги, если они как-то влияют на продажу. Как будто мне удалось внушить Ричмонду, что вы написали превосходную книгу. Однако мне многое хотелось бы высказать, и я уже полюбила свой будущий шедевр не меньше вашего. Леонард предлагает написать небольшую статью для «Войны и мира»[378]. Однако туда никак нельзя писать чистую литературу, да и аудитория у них такая, что это не поможет вам продать и полтора экземпляра. Как вы думаете, имеет смысл согласиться? В любом случае свой экземпляр вы получите. Мне не терпится взглянуть на него.
Мы все еще в тумане, который спустился на нас 21 день назад. Иногда как будто идет снег — когда мы едим, то включаем электрический свет, но поговаривают, будто его отключат. Я была на днях у Гилдфордов, у них еще хуже, так что не говорите мне о прелестях деревенской жизни.
Нас попросили напечатать новый роман[379] Джойса, ему отказали все издатели в Лондоне и почти все за его пределами. Во-первых, там есть пес, который п…т, во-вторых, там есть человек, который все время куда-то идет, и все это предельно монотонно, более того, я не верю, что его метод, который он довел до совершенства, несет в себе нечто большее, чем внедрение размышлений в описание, которое прерывается в неожиданных местах. Не думаю, что мы будем это печатать.
Кстати, вы получили мой экземпляр другой книги?
Ваша В.В.
23. Ашем-хаус
24 мая 1918 года
Мне очень нравится ваше название «Патриотизм и история» для рецензии на книгу Марриотта. Когда я напишу, то пошлю ее вам.
Я не вносил изменений в вашу статью о Мирных Западнях, поскольку речь Балфора оказалась неинтересной, а тема требует внимательного отношения[380].
Мы прожили тут неделю, имея почти идеальную погоду и почти идеальное уединение. Лишь Роджер приехал вчера вечером и уехал сегодня утром. Почему так получилось, что мы все оказались больными? Роджер лежит на спине до и после еды, и даже при этом его мучают постоянные колики, раздувшаяся челюсть, нездоровые зубы, инфекция в голове, отказывающие мозги и меланхолия аматория. У Саксона голова все время падает на грудь из-за ревматоидного артрита. И даже вы страдаете зеленой рвотой. Я не гожусь для военной службы, и у Вирджинии тоже далеко не все в порядке. Не понимаю, почему мы так рано заболели.
В. просит меня поблагодарить вас за книгу[381]. Мне кажется впечатляющим, когда можно прочитать о них всех, заключенных в один черный переплет. Вчера вечером я начал читать об Арнольде и не мог остановиться, пока дамское общество распевало гимны в столовой.
[Леонард]
Солнце совершенно высушило чернила, иначе я написала бы сама. А потом Л., будучи человеком практичным, пошел и упаковал все мои вещи, оставив лишь вашу книжку, которую я собиралась читать тут. Итак, я не могу написать очаровательное письмо, как намеревалась. Кроме того, сказать по правде, слухи о вашем успехе отравляют мой покой даже тут. Напишите мне обо всем — сколько книг вы продали, сколько гиней получили, сколько было графинь, сколько было восхвалений и остались ли вы тем же, кем были, в глубине души. […]