Вероятно, лицо мое выражало очень большое недоумение, потому что Менандр поспешил ко мне на выручку.
– А ведь я, брат, проврался! – сказал я ему уныло.
– А я еще предупреждал тебя! – укорял он меня. – Говорил я тебе, что расплываться не следует! Да забудь же ты хоть на несколько часов о «Маланье»!
– Но мог ли я думать, что у вас на этот счет так строго!
– Еще бы! Такое серьезное дело затеяли – да чтобы без дисциплины! Мы, брат, только и дела делаем, что друг за другом присматриваем! Впрочем, это еще может уладиться. Только, ради же бога, душа моя, не расплывайся! Признай наконец авторитет «науки»!
И Менандр от полноты души засуетился.
– Господа, – сказал он, – вот мой приятель. Он провинциал и, следовательно, как человек дикий, не знает наших обычаев. Но это не мешает ему интересоваться некоторыми вопросами, и между прочими вопросом о распределении налогов. Он владелец деревни Проплеванной – так, кажется? – и потому, как член рязанско-тамбовско-саратовского клуба… то бишь земства… естественным образом желает стать на ту точку зрения, с которой всего удобнее взглянуть на этот вопрос. Поэтому я попросил бы Ивана Петровича Нескладина прочитать статью, которую он приготовил по этому предмету для нашей газеты. Господа, прошу присесть!
Кресла шумно задвигались, и когда все более или менее удобно расселись вокруг большого круглого стола, Нескладин прочитал:
«Санкт-Петербург. 30-го мая.
Что налоги, равномерно распределенные, суть те, которые, по преимуществу, заслуживают наименования равномерно распределенных, – в этом, при настоящем положении экономической науки, никто не сомневается, кроме разве каких-нибудь бесшабашных свистунов, которые даже в этой простой и для всех вразумительной истине готовы заподозрить экономическое празднословие. Но мы и не обращаемся к свистунам; мы с гомерическим хохотом встречаем нахальные выходки этих отпетых людей, а ежели не клеймим их презрением, то только потому, что слишком хорошо знаем литературные приличия. Только те могут сомневаться, что равномерность равномерна, кто в состоянии усомниться даже в том, что белое бело и черное черно. С такими людьми не стоит тратить слов. Прикрываясь и даже гордясь незнанием литературных приличий (которые в их глазах, выражаясь их же литературным слогом, не стоят выеденного яйца), они способны предать дерзкому, бессодержательному глумлению все, что представляет собой несомненную победу цивилизации над варварством…»
Чтеца прервали криками: Превосходно! Очень хорошо! Браво!
Нескладин продолжил:
«Итак, говорим мы, аксиома, утверждающая, что равномерность равномерна, находится вне спора, и не о ней намерены мы повести речь с почтенною газетою «Зеркало пенкоснимательности», которая делает нам честь считать нас в числе ее противников почти по всем вопросам нашей общественной жизни.
Мы намерены говорить о следующем: «Зеркало пенкоснимательности» утверждает, что лучшие крайние сроки для взноса налогов суть сроки, определенные ныне действующими по сему предмету узаконениями, то есть: пятнадцатого января и пятнадцатого марта; мы же, напротив того, утверждали, что сроки эти надлежит на две недели отдалить, то есть назначить их первого февраля и первого апреля. Вот в чем спор. Конечно, «Зеркало пенкоснимательности», быть может, имеет очень полновесные причины называть себя более компетентным судьей в этом деле. Быть может, оно черпает свои сведения из таких источников, о которых мы даже понятия не имеем. Но все это тайны, углубляться в которые нам не позволяют литературные приличия…»
– Позвольте, – не вытерпел я, – но ведь вы сами черпаете сведения от тайного советника Козьмы Пруткова!
– Ах, душа моя, как ты, однако ж, горяч! Ведь это, наконец, невозможно! – укорил меня Менандр. – Тайный советник Прутков! Да знаешь ли ты, что это один из либеральнейших людей нашего времени! Что, быть может, он сам на днях получит разом три предостережения!
Я должен был поникнуть головой; Нескладин продолжал:
– «Все это тайны, углубляться в которые нам не позволяют литературные приличия. Но мы находим в себе настолько гражданского мужества, чтобы сказать нашему противнику: «Ваше превосходительство, вы введены в заблуждение!» (Общий смех, в котором участвую и я.) И мы делаем это с большим удовольствием, что искренно уважаем этого бодрого и смелого противника, который даже при слове «субсидия» не смущается духом. Мы даже убеждены, что наши бесшабашные свистуны поставят нам это в укор, что они воспользуются нашею почтительностью, чтоб поднять нас на смех подобно тому, как уже и поступили они на днях с одним из наших уважаемых сотрудников, столь доблестно отличившимся в защите четырех негодяев, сознавшихся в умерщвлении одного почтенного земледельца[103]. Но это не помешает нам следовать по избранному раз пути, не смущаясь ни наглостью смеха, ни нахальством инсинуаций…
103
В следующем затем нумере «Старейшей российской пенкоснимательницы» было напечатано: «В городе разнеслись слухи, что автор передовой статьи, появившейся вчера в нашей газете, есть г. Нескладин, то есть сам знаменитый защитник четырех знаменитых негодяев. Считаем долгом заявить здесь, что это наглая и гнусная клевета. Мы не имеем надобности отстаивать г. Нескладина против набегов наших литературных башибузуков, но говорим откровенно: мы перервем горло всякому (если позволят наши зубы), кто осмелится быть не одного с нами мнения о наших сотрудниках». –