Однако между текстами есть и некоторые существенные расхождения. Фактологической основой «Дневника Вырубовой» в значительной мере (хотя далеко не во всем) явились сведения, содержащиеся в семитомном «Падении царского режима» и в трехтомной переписке Николая II и Александры Федоровны[5], а также ряде других публикаций послереволюционных лет.
В «Дневнике» же Распутина значительно больший удельный вес принадлежит историям, не имеющим подтверждений в документальных публикациях. Перечислим лишь некоторые. Это рассказы о некоем Игнатии (Эрике) (кратко упоминаемом также в «Дневнике Вырубовой»), о фальшивом письме Ольги, о тайных пометах на царских письмах, о «псевдоотравлении» Николая в 1912 году, о попытке отравления Николая и Алексея, о демарше Гвардейского экипажа против Распутина в 1912 году, о фальшивом письме Б. В. Штюрмеру из Дании в 1916 году и т. д. При этом в ряде случаев упоминаются вполне конкретные имена и фамилии, а также события, с ними связанные, которые, в принципе, могут быть проверены по другим источникам. Если все это – выдумки фальсификаторов, то чересчур смелые и заведомо рискованные.
Отчасти «Дневник Распутина» даже предстает как более «естественный» документ, чем «Дневник Вырубовой». В «Дневнике Распутина» отсутствуют некоторые из наименее правдоподобных сюжетных линий «Дневника Вырубовой» – касающиеся, например, сексуально-садистских наклонностей Николая II, его любовных отношений с Вырубовой, истории убийства императором в припадке гнева некоего «Петруши» и др. Следует также учесть, что, в отличие от «Дневника Вырубовой», разительно контрастирующего по стилю с подлинными записками А. А. Вырубовой (стиль автора «Дневника Вырубовой» во многих местах скорее напоминает брутально-образную речь Г. Е. Распутина, нежели фрейлины Ее Величества), «Дневник Распутина» вполне соответствует речевой стилистике «старца», известной по другим источникам, а также практически ни в чем не противоречит его психологическому облику, который можно воссоздать на базе всей совокупности исторических свидетельств.
Однако даже если исходить из того, что данный документ – «апокриф», это ни в коей мере не означает, что содержащаяся в нем информация не имеет под собой достоверной исторической канвы. Как уже отмечалось, создавая «Дневник Вырубовой», его авторы старались использовать принцип фактологической достоверности. Логично предположить, что в таком же ключе изготовлялся ими и «Дневник Распутина» (если, конечно, он и вправду – подделка). А это значит – многим содержащимся в нем уникальным сюжетам, в том числе кажущимся на первый взгляд сомнительными, – были документальные подтверждения, впоследствии утраченные (либо пока не найденные).
Последнее вполне можно допустить, если вспомнить, что один из возможных сочинителей «Дневника Распутина» П. Е. Щеголев (его, наряду с писателем А. Н. Толстым, называют одним из создателей фальшивого «Дневника Вырубовой», хотя прямых свидетельств этого нет) входил в состав Чрезвычайной следственной комиссии (ЧСК) Временного правительства и имел возможность ознакомиться со всеми ее материалами, в том числе теми, которые оказались позднее утрачены. Некоторые из них были, к счастью, найдены – например, следственное дело ЧСК о Распутине, приобретенное М. Л. Ростроповичем. Копия этого дела была предоставлена Э. С. Радзинскому, построившему на нем свою книгу о Распутине[6]. Но многое было утеряно безвозвратно – исчезла, к примеру, «тетрадь № 1» Вырубовой, которую ей предъявили на допросе[7]. Известны случаи, когда некоторые архивисты намеренно уничтожали документы, в том числе компрометировавшие царскую семью.
5
Падение царского режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 году в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. М. – Л., 1924–1927. T. 1–7 (в этом издании опубликованы стенограммы всех показаний, данных как обвиняемыми, так и свидетелями перед Чрезвычайной следственной комиссией, за исключением показаний В. Н. Коковцова, которые были обнаружены позднее и опубликованы в журнале «Вопросы истории» в 1964 году); Переписка Николая и Александры Романовых. М. – Л., 1923–1927. T. 3–5.