Смерть вновь посетила русский лагерь. Василий Лебедев — пленный № 28057, родился 29 декабря 1919 г., был расстрелян в 11 часов вечера 14 марта. За какую-то провинность фашисты посадили его в сарай-карцер и на следующий день расстреляли.
Убитого привезли на кладбище, где происходили похороны одного из местных жителей. Немцы разрешили священнику отпеть русского.
Говорят, что в лагере остался брат убитого, который поклялся отомстить палачам.
В лагерь назначили нового коменданта. Он австриец, и зовут его Вингович. Возможно, с ним удастся договориться о помощи пленным. Вингович, говорят, дал распоряжение об улучшении питания, он иногда берет с собой двух-трех пленных на рыбную ловлю. В разговоре с одним из пленных он обмолвился, что ненавидит войну и немцев. Немцы захватили его страну, и война лишила его жены и двух сыновей. Ищу повода поговорить с ним.
Немцы создали сейчас новый лагерь в Ленсой, примерно в миле от Оса. Туда перевели 85 пленных из Хаугснесского лагеря.
Сегодня исполнилось 4 месяца с тех пор, как Леонид бежал из лагеря. Получила письмо от него и «фотографию» — портрет, нарисованный им по изображению в зеркале. Он уже хорошо пишет по-норвежски. Я раздобыла для него шведско-русский словарь.
К сожалению, Вингович (начальник лагеря) быстро уехал, и вместо него приехал Майер. Решила попытаться начать с маленького — спрошу разрешения передать пленным немного цветов. Если сойдет хорошо и удастся постепенно завоевать доверие немцев, можно будет понемногу наладить передачи продовольствия.
Сегодня в рыбной лавке встретила Майера. «Не разрешит ли господин комендант передать немного цветов бедным пленным?» Майер вначале замялся, но потом, видимо решив показаться великодушным, ответил согласием.
Я обегала всех знакомых, и к вечеру мы с мужем привезли к лагерю целую тележку цветочной рассады. Правда, если бы немцы были повнимательнее, то они заметили бы, что там почти половина овощной рассады.
Обрадованная успехом, я вновь обратилась к Майеру, на этот раз с просьбой послать ко мне пленных помочь убрать сельдерей. К моему удивлению, Майер сам пожаловал вместе с пленными. Я хорошенько вначале угостила коменданта и затем спросила, не могу ли я предложить немного кофе и бутербродов пленным. Майер не смог отказать, и это была моя первая небольшая победа.
Невеселая это была трапеза. Пленные ели и наверняка вспоминали то время, когда они вот так же могли сидеть за домашним столом, свободными людьми. Но это длилось недолго. Прозвучало короткое «генук»[6], и пленных погнали обратно.
Леониду приходится покинуть «Оппехюс». В Тесдале, неподалеку от домика, немцы начали какое-то строительство. К этому времени наши люди из «Йеммефронта» взяли шефство над Леонидом. Они помогли ему укрыться в глубине гор. Нам пришлось попрощаться с Леонидом, ибо связь с ним будет теперь сложным делом. Леонид очень доволен, что наконец-то установил связь с движением Сопротивления и сможет принять участие в общей борьбе.
Я получила прощальное письмо от Леонида и спрятала туда, где уже хранилось более десятка его писем, — в жестяной коробке, зарытой в саду. Немцы не смогут найти письма даже при самом тщательном обыске. Там же я прячу и дневник.
Уже июнь, леса покрыты густой зеленью, в садах много цветов. Знакомые садовники дали мне массу чудесных цветов, и я вновь пошла с ними в лагерь. Меня могут спросить, зачем пленным цветы, когда им нечего есть? На это я могу ответить, что, во-первых, если человек находится в самых ужасных условиях, то это еще не значит, что он потерял способность чувствовать (я это видела по глазам пленных), во-вторых, эти цветы — символ нашей симпатии к пленным и, в-третьих, для меня они средство изучения неприятельского лагеря, разведка.
И вот я стою в караульном помещении. Часовой докладывает офицеру по телефону. В ответ — приказ: «Тщательно просмотреть все цветы». Солдаты распотрошили все букеты, они перетряхивали каждый цветок, надеясь найти там что-нибудь запрещенное — еду, письма и т. п. Неужели они думали, что я настолько глупа, что ненужным риском отрежу себе путь помогать пленным в дальнейшем.
…Через два дня я приготовила две дюжины бутербродов, сварила овсяный суп и вместе с цветами принесла все это в лагерь. После долгих просьб мне удалось уговорить коменданта передать пищу больным пленным. Комендант вызвал доктора Пауля (так немцы называют одного из пленных) и разрешил взять бутерброды и суп. Позднее я узнала, что цветы немцы выбросили на помойку, так как «это слишком шикарно для пленных».