4. Узнав об этом, Менелай, хоть в душе его и вздымался гнев из-за похищения супруги, еще больше негодовал[8] на обиду его упомянутым выше свойственницам. И когда Паламед заметил, что царь, ошеломленный гневом и негодованием, не способен принять решение, он сам снаряжает корабли и, оснастив их всеми необходимыми принадлежностями[9], подгоняет к берегу. Затем, слегка утешив за короткое время царя и погрузив на корабль доставшуюся ему при разделе долю наследства, насколько при таких обстоятельствах позволяло время, просит его взойти на корабль и при согласно дующих ветрах за несколько дней достигают Спарты. Узнав о происшедшем, туда уже стеклись Агамемнон, Нестор и все из рода Пелопа[10], царствовавшие в Греции. Видя, что прибыл Менелай, все приходят к одному мнению: хотя жестокость содеянного взывала к негодованию и отмщению за несправедливость, все же принимается решение послать сначала в Трою Паламеда, Улисса и Менелая[11] и поручить им, чтобы они, пожаловавшись на несправедливость, потребовали обратно Елену и то, что было похищено вместе с ней.
5. За несколько дней послы достигают Трои, однако они не застали на месте Александра: он безрассудно пытался ускорить плавание, и ветры пригнали его к Кипру. Взяв несколько кораблей и проскользнув с ними оттуда в Финикию, он ночью коварно убивает Феника, царя сидонян, который его дружелюбно принял, и точно так же, как в Лакедемоне, своей алчностью обращает весь его дом на пользу собственному преступлению. Так, все, что служило демонстрации царского великолепия, велит отнести на корабли, похитив это самым недостойным образом. Когда люди услышали вопли тех, кто, оплакивая долю господина, избежали захвата в качестве добычи, поднялось возмущение, и весь народ сбежался к царскому дому. Здесь, поскольку Александр, похитив все, что хотел, торопился с погрузкой, местные люди, вооружившись по этому случаю, подступают к кораблям, и возникает ожесточенное сражение со многими убитыми с обеих сторон: одни упорно мстят за убийство царя, другие всячески стремятся не упустить захваченную добычу. Под конец, поджегши два свои корабля, троянцы энергично защищают оставшиеся и высвобождают их. Так они уходят от утомленных битвой врагов[12].
6. Между тем в Трое Паламед, один из послов, чей совет особенно ценился при трудных обстоятельствах и в мирное и в военное время, посещает Приама и в завязавшемся разговоре прежде всего жалуется на несправедливость Александра, подчеркивая оскорбление всеобщего права гостеприимства; затем указывает, какую вражду между двумя царствами возбудит это дело, возрождая в памяти споры Ила и Пелопа[13] и прочих, которые по сходным поводам приводили к истреблению народов. Наконец, Паламед добавляет, что он знает, какие преимущества имеет мир перед трудностями войны, говорит, скольким людям внушает негодование такой жестокий поступок: покинутых всеми зачинщиков несправедливости постигнет кара за бесчестье. Хотя Паламед хотел говорить и дальше, Приам прервал его на середине речи: «Прошу, — говорит, — покороче, Паламед. Ведь мне кажется несправедливым обвинять отсутствующего, особенно, если может так случиться, что предъявленные обвинения будут опровергнуты». Выдвигая такие и подобного рода доводы, Приам велит отложить жалобы до прибытия Александра. Ведь Приам видел, как кое-кого из присутствовавших при совещании взволновала речь Паламеда, так что, хоть и молча, но выражением лица осуждали совершенный поступок, ибо в удивительной речи все было изложено одно за другим и в словах греческого царя присутствовала некая сила, смешанная с жалобой. Словом, в этот день совет распускается, а послов ведет к себе домой с их полного согласия Антенор, муж гостеприимный и среди всех особенно почитающий почет и порядочность[14].
7. Между тем несколько дней спустя прибывает Александр с вышеназванной свитой; вместе с ним — Елена. При его появлении часть народа в городе проклинает его беспримерное преступление, другие оплакивают несправедливость, допущенную в отношении Менелая, никто не одобряет поведения Александра, и, наконец, всеобщее негодование выливается в возмущение. Испуганный этим Приам созывает сыновей и советуется с ними о том, что надо делать при таких обстоятельствах. Они в один голос отвечают, что никак не следует возвращать Елену; ведь они видели, какие вместе с ней привезены богатства; все это они по необходимости потеряют, если вернут Елену. Кроме того, взволнованные красотой женщин, которые прибыли вместе с ней, они уже в душе предназначали их себе в жены, потому что, будучи варварами и по языку и по нравам, не терпели никакого раздумья или совета, а действовали, движимые исключительно желанием добычи и похотью.
10
Из рода Пелопа во время Троянской войны царствовали, кроме Агамемнона и Менелая, Аякс, сын Теламона, Демофоонт и Акамант, сыновья Тесея. Уже стеклись — Сильное преувеличение: по просьбе Менелая Агамемнон разослал послов к бывшим женихам Елены, которые были связаны между собой клятвой встать на защиту супруга Елены, если права его будут кем-нибудь затронуты. См. Гесиод, фр. 75, 40-47 (Эллинские поэты VIII—III вв. до н.э. М., 1999).
11
О посольстве в Трою Улисса и Менелая (без участия Паламеда) см. Ил. III. 205-208; XI. 138-142, однако оно приурочивается ко временя, когда греческий флот уже находился на подступах к Трое.
12
О захвате Александром Сидона говорилось уже в «Киприях», однако подробности надо отнести скорее всего на счет Диктиса.
13
Споры Ила и Пелопа. — Возможно, имеются в виду притеснения, которые Ил чинил Танталу и его сыну Пелопу. См. Диод. Сиц. IV. 74.
14
На роль Антенора в приеме послов указывал уже Гомер: Ил. III. 203-207. Ср. ниже, гл. 8, 11.