17 сентября, пятница.
Ох, все еще идет дождь, и зелень, которую я вижу через окно, имеет сернистый оттенок; возможно, в Фалмере[337] виден закат, но здесь льет так, что астры прибиты к земле, а Л. промок насквозь, пока ходил туда-обратно в туалет. Несмотря на погоду, мы поехали в Льюис на поезде, а домой шли пешком с рюкзаками. Я купила две пары чулок, а Л. – щетку для волос. Встретили мистера Томаса на полустанке.
– Суровая погода! – сказал Л.
– Да! Так и есть. Но вы же понимаете, что пришла осень, а море всего в трех с половиной милях.
Мистер Томас произнес это нервно и нетерпеливо, как ребенок, а потом сказал о своих замерах, слава о которых дошла уже до Родмелла: якобы прошлой ночью выпало 250 тонн осадков. Но урожай-то собран. Какие еще новости? Л. поймал летучую мышь в нашей спальне и убил ее полотенцем. Прошлой ночью мне показалось, что рухнула липа. Нас разбудил раскат грома. Лотти провела ночь в Чарльстоне. Я пишу как в последний раз. Завтра приедет Элиот. Не сказать, что мы в предвкушении, но он интересный, а это всегда важно. Я добралась до вечеринки в «Джейкобе» и пишу с большим удовольствием[338].
19 сентября, воскресенье.
Элиот сейчас на нижнем этаже, прямо подо мной. Ничто в мужском или женском облике не способно больше меня расстроить. Самое странное в Элиоте то, что его глаза живые и юные, а черты лица и построение предложений формальны и даже тяжеловесны. Оно скорее похоже на лицо скульптуры без верхней губы: грозное, мощное, бледное. А потом эти ореховые глаза, выбивающиеся из общей картины. Мы говорили об Америке, Оттолин, аристократии, книгопечатании, Сквайре, Марри, критике. «И я вел себя как напыщенный маленький осел», – так Элиот прокомментировал свою манеру поведения в Гарсингтоне. Он явно принадлежит к следующему поколению, осмелюсь сказать, превосходящему нас, хотя и более молодому.
20 сентября, понедельник.
Продолжу рассказывать об Элиоте, как будто это объект научного наблюдения, и скажу, что он уехал вчера, сразу после ужина. В течение дня он становился приятней, смеялся более открыто и казался милее. Л., чье мнение по этому вопросу я уважаю, разочарован в уме Элиота и считает, что его интеллект слабее, чем казалось. Я успешно держалась на плаву, хотя чувствовала, что воды грозили сомкнуться над головой раз или два. Я имею в виду, что Элиот полностью пренебрег моими притязаниями на роль писателя, и будь я безропотной, то, полагаю, сразу бы ушла на дно под тяжестью его доминирующих и разрушительных взглядов. Он образцовый представитель своего типа, который противоположен нашему. К сожалению, из ныне живущих писателей Элиот восхищается только Уиндемом Льюисом[339] и Паундом… А еще Джойсом, но об этом позже. После чая мы немного поговорили (я отложила визит Мэйров[340]) о том, что он пишет. Я заподозрила его в скрытом тщеславии и даже беспокойстве на этот счет. Я обвинила Элиота в умышленном сокрытии связующих переходов в его текстах. Он сказал, что объяснения излишни и когда вставляешь их, то размываешь факты. Переходы надо чувствовать без объяснений. Вторая моя претензия заключалась в том, что для восприятия подобной психологической литературы и понимания ее ценности необходимо свободное и оригинальное мышление. Он сказал, что люди интересуют его больше, чем что-либо еще. Он не может читать Вордсворта[341], когда тот пишет о природе. Он предпочитает карикатуру. Пытаясь понять, что Элиот хочет сказать, говоря «я не имею в виду сатиру», мы потерпели поражение. Он собирается написать пьесу в стихах, в которой роли исполнят четыре персонажа Суини[342]. «Пруфрок[343]» что-то изменил в Элиоте и отвратил его от стремления развиваться в манере Генри Джеймса. Теперь он хочет описывать внешнее. Джойс дает внутреннее. Его «Улисс» представляет собой жизнь человека в шестнадцати эпизодах, которые происходят, кажется, в один день. По словам Элиота, это якобы гениально. Возможно, мы попытаемся опубликовать книгу[344]. Согласно Джойсу, Улисс – величайший персонаж в истории. Сам Джойс – ничтожный человек в очках с очень толстыми стеклами, немного похожий на Шоу, скучный, эгоцентричный и абсолютно уверенный в себе. Об Элиоте много чего можно сказать, например о его трудностях установления контакта с умными людьми, об анемии, осознанности и т.д., но его ум уж точно не притуплен и не затуманен. Элиот хочет писать на идеальном английском, но ловит себя на промахах, и если кто-то спросит, имел ли он в виду то, что сказал, ему довольно часто придется отвечать «нет». Так вот, на протяжении всей встречи Л. держался гораздо лучше, чем я, но меня это не очень беспокоило.
338
Вечеринка миссис Даррант в седьмой главе «Комнаты Джейкоба», то есть примерно в середине книги.
339
Перси Уиндем Льюис (1882–1957) – английский художник, писатель и теоретик искусства. Его первый роман «Тарр» был опубликован в июле 1918 года в журнале «Egoist», редактором которого на тот момент все еще являлся Т.С. Элиот.
340
Роберт (Робин) Джон Грот Мэйр (1869–1947) – госслужащий, выпускник Кингс-колледжа Кембриджа, член общества
342
Этот проект развился в незаконченную стихотворную драму «Суини-агонист», фрагменты которой были опубликованы в журнале «New Criterion» в 1926–1927 гг., а затем в виде книги в 1932 году.
343
«Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока» – стихотворение (1911), впервые опубликованное издательством «Egoist Press Ltd.» в сборнике «Пруфрок и другие наблюдения» в 1917 году.
344
Вулфы думали, публиковать ли роман Джойса, еще в 1918 году, когда мисс Уивер принесла им неоконченную версию (см. ВВ-Д-I, 10 и 18 апреля 1918 г.). Их собственная типография была слишком мала для подобной задачи, поэтому ЛВ попытался найти коммерческое издательство, которое взялось бы за это, но, как и сама мисс Уивер, потерпел неудачу. Риск судебного разбирательства за публикацию того, что, несомненно, могли счесть непристойным, был слишком велик. «Улисс» впервые был вышел в Париже в 1922 году.