Грейер густо краснеет.
— Ну, празднуем Рождество или как? Входи каждый, кто хочет отведать праздничного пирога!
— Огромное спасибо, ба. Нам крайне необходимо украсить любую свободную поверхность.
— Поверхность? Обижаешь!
Звонят в дверь, и пока я снимаю с Грейера куртку, бабушка идет открывать. На пороге появляется гигантское дерево, по какой-то прихоти судьбы обзаведшееся двумя руками.
— Сюда, — показывает она. — А ты, Грейер, закрой Элу глаза ладонями. Сюрприз!
Мы сбрасываем сапоги и следуем за бабушкой. Нужно отдать ей должное: она вынудила-таки посыльного установить ель прямо посреди гостиной. Потом бабушка провожает его и возвращается.
— Ба, тебе ни к чему было покупать…
— Если собираешься делать что-то, дорогая, делай с размахом. А теперь, Грейер, позволь мне включить спецэффекты, и начнем праздник.
Грейер старательно прикрывает ладошкой глаза Эла, пока бабушка ставит кассету с Фрэнком Синатрой.
— Не смогла найти Бинга Кросби, — жалуется она, выключая свет и зажигая свечи, отбрасывающие мягкое сияние на наши семейные фотографии. Фрэнк мурлычет «Эта леди — бродяжка», и всё вместе просто душу греет.
Час спустя мы двое возлегаем на подушках под зелеными ветвями и наслаждаемся горячим шоколадом. Грейер все еще не может найти места для Эла.
— Итак, как твой роман с Г.С.?
— Не могу его понять. С одной стороны, хочется, чтобы он оказался не таким, как эти мальчишки, но с чего бы это ему отличаться от них. Впрочем, какая разница, если я никогда больше его не увижу?
— Продолжай ездить в лифте, дорогая. Вы обязательно встретитесь. А что там с твоими выпускными?
— Остался еще один, и все! Настоящее сумасшествие: N. каждый вечер уезжают на очередную рождественскую вечеринку. Я могу заниматься, только когда Грейер засыпает. Впрочем, это куда лучше, чем пытаться сосредоточиться под те звуки, что издают Чарлин и ее волосатый приятель…
Она вопросительно смотрит на меня.
— Даже говорить об этом не хочу.
— Только не изводи себя. Оно того не стоит.
— Знаю. Но бонус в этом году обещает быть неплохим: она упоминала о Париже.
— О ла-ла, tres bien[36].
— Няня, Эл хочет знать, почему папа не украшает верхние ветки? — тихо спрашивает Грейер из-за ели.
Я смотрю на бабушку, не зная, что ответить.
— Грейер, — ободряюще улыбается мне она, — хочешь быть христославом?
Заинтересовавшийся Грейер вылезает на свет божий, подходит и кладет ей руку на колено.
— Что вы сказали?
— Христослав, дорогой. Когда славишь Христа, именно ты зовешь Рождество. Ты, маленький Грейер, и есть лучший подарок на праздник! Все, что тебе нужно сделать, — постучать в чью-то дверь, дверь того, с кем ты хочешь разделить радость Рождества, а когда этот кто-то откроет, излить свое сердце в песне. Попробуй!
Он ложится рядом со мной, и мы смотрим вверх, сквозь ветви, устроив головы на одной подушке.
— Бабушка, покажите мне. Спойте что-нибудь, — просит он.
Я поворачиваюсь и улыбаюсь ей. Окруженная свечами, она словно озаряется внутренним светом. И начинает петь вместе со своим Фрэнком: «Ты так прекрасна сегодня».
Грейер закрывает глаза, и я еще чуточку больше влюбляюсь в нее.
Неделю спустя я бодро шагаю вслед за миссис N. и своим воспитанником по тому же коридору, который нам пришлось пробежать в вечер Хэллоуина. Искусственная паутина сменилась зелеными ветками и подмигивающими цветными огоньками. Миссис N. толкает тяжелую дверь офиса мистера N.
— Входи, дорогая. Мистер N. встает, четко освещенный заходящим солнцем, льющимся в огромные, от пола до потолка, окна позади его письменного стола. Я снова потрясена его способностью излучать спокойную силу независимо от того, темно или светло в этой комнате.
Он смотрит в сторону Грейера, но как бы сквозь него:
— Привет, парень.
Грейер пытается отдать пакет с рождественскими подарками, собранными для благотворительной организации, которую поддерживает фирма его отца, но мистер N. уже схватился за нервно заверещавший телефон.
Я беру пакет и наклоняюсь, чтобы расстегнуть сложные застежки на куртке Грейера.
— Джастин говорила что-то насчет печенья в конференц-зале. Почему бы вам пока не отвести Грейера туда? Я поговорю и тут же приду, — распоряжается мистер N., прикрыв рукой микрофон.
Миссис N. роняет свою норку на диван, и мы идем на звуки рождественских гимнов, доносящиеся из-за двойных дверей в конце коридора.
Миссис N. — сказочное видение в зеленом костюме от Мое кино, украшенном ягодками остролиста и пуговицами в форме листочков омелы. В довершение всего каблуки ее туфель представляют собой миниатюрные снежки, с оленем в одном и Санта-Клаусом в другом. Я тихо радуюсь, что меня не заставили одеться снеговиком и прицепить красный нос.
С королевской улыбкой миссис N. открывает двери конференц-зала, в дальнем конце которого сидит небольшая компания женщин, по всей видимости, секретарш. Перед ними открытая банка печенья. Из магнитофона несется бодрая мелодия.
— О, простите. Я думала, тут рождественская вечеринка, — говорит миссис N., останавливаясь у стола.
— Хотите печенье? Я сама пекла, — предлагает жизнерадостная краснощекая особа с сережками в виде елочных лампочек.
— О… — бормочет сконфуженная миссис N.
Дверь снова распахивается, едва не ударив меня и Грейера. Я растерянно моргаю при виде мисс Чикаго. Она как ни Похоже, Грейер помнит.
— Ты не носишь трусов.
О Иисусе сладчайший!
Но в этот момент двери распахиваются, и проем заполняет солидная фигура мистера N.
— Звонит Эд Стросс. Хочет уточнить кое-что в контракте, — обращается он к мисс Чикаго.
— Прекрасно, — кивает она с улыбкой и медленно идет к выходу мимо миссис N., бросив на прощание: — Всем веселого Рождества. — И, оказавшись рядом с мистером N., добавляет: — Так приятно познакомиться наконец со всей вашей семьей.
Мистер N., стиснув зубы, быстро поворачивается и захлопывает за собой дверь.
— Папа, подожди!
Грейер пытается догнать отца, но чашка с виноградным соком выскальзывает из рук, фиолетовые капли падают на рубашку, а на бежевом ковре расплывается огромное пятно. Немедленно поднимается суматоха. Множество пальцев тянется к Грейеру с бумажными салфетками, смоченными минеральной водой. Он жалобно хнычет.
— Няня, буду вам крайне благодарна, если вы станете повнимательнее приглядывать за ним. Пойдите умойте его. Я буду ждать в машине, — цедит миссис N., ставя нетронутую чашку с кофе на стол, словно отказавшаяся от яблока Белоснежка.
Она величественно плывет к двери, но оборачивается и растягивает губы в сияющей улыбке, предназначенной секретаршам:
— До следующей недели!
На следующий день, после обеда, Грейер, слезая со стульчика, объявляет о своих планах:
— Славить Христа.
— Что?
в чем не бывало подплывает к миссис N. Облегающий фланелевый костюм оставляет ровно столько простора воображению, сколько наряд, бывший на ней в вечер Хэллоуина.
— Я что-то слышала о печенье, — объявляет она, но тут в зал врывается приземистая брюнетка, подтолкнувшая всех нас почти к самому столу.
— Миссис N., — бормочет брюнетка, слегка задыхаясь.
— Джастин! Веселого Рождества! — приветствует миссис N.
— Привет, веселого Рождества, не хотите пойти на кухню? Выпить кофе?
— Что за глупости, Джастин! — улыбается мисс Чикаго. — Кофе и здесь есть.
Она подходит к столику с хромированным чайником и пластиковыми чашками.
— Не узнаешь, с чего это они так тянут с этими цифрами?
— Уверены, что не хотите пойти со мной, миссис N.?
— Джастин?
Мисс Чикаго поднимает бровь, и Джастин медленно бредет к двойным дверям.
— Мы не слишком рано? — справляется миссис N.
— Рано? — удивляется мисс Чикаго, наливая две чашки кофе. — О чем вы?
— О семейной рождественской вечеринке.