Глава 25
– Новые очки? – говорю я. У доктора Мендеса очки в черной круглой оправе.
– И да и нет. Нет, потому что эта пара у меня уже давно. Да, потому что я постоянно покупаю новые очки, которые мне не нужны. Я покупаю их так же, как некоторые женщины покупают сумки или обувь.
– Моя подруга Джесмин сказала бы, что это сексизм.
Доктор Мендес уступчиво кивает и улыбается.
– И она была бы права. Нужно исправляться.
– Я никому не расскажу.
Он снимает очки и смотрит на свет, проверяя чистоту линз.
– Забавно, но когда я надеваю новые очки, мир вокруг нисколько не меняется. Изменения я вижу только когда смотрю в зеркало.
Я дотрагиваюсь указательным пальцем к кончику носа.
Он смеется.
– В точку.[8] Справедливо. Если я скажу, что не хотел говорить как типичный психиатр, ты мне поверишь?
– Я думаю, это было бы трудно. Все-таки это ваша работа.
– Твоя правда. При этом ты облегчаешь мое беспокойство о собственных недостатках, не позволяя избежать ответственности. По-моему, нам нужно поменяться местами.
Я слегка улыбаюсь.
Доктор Мендес опускается в кресло и закидывает ногу на ногу.
– Итак… Прости за пропущенную пару недель назад сессию. Мы были в отпуске. Как самочувствие?
Чтобы собраться с мыслями, я глубоко вдыхаю и задерживаю дыхание так долго, как только могу.
– На прошлой неделе я сделал то, о чем вам рассказывал. День прощания, с бабушкой моего друга Блейка.
– Неужели? И как прошло?
– Довольно неплохо. Не знаю, но, по-моему, стало немного легче. Мне пришлось рассказать матери Блейка о том, что ее сын умер. Его бабушка не смогла это сделать.
– Да, это непросто.
– Так и есть. Пока я рассказывал ей, у меня чуть было не случилась еще одна паническая атака, но обошлось.
– Хорошо.
– Ага. Так или иначе, но теперь я знаю Блейка еще лучше. Его бабушке я рассказал о его жизни то, чего она не знала. Возможно, рассказал даже больше, чем следовало бы.
– Чувствуешь вину из-за этого?
– Может, не столько вину, сколько что-то другое.
– Что именно?
Я смотрю в пол и тру лицо. Одновременно и хочется ему рассказать, и не хочется. Я не волнуюсь о том, что он меня осудит. Волнует то, что он меня не осудит. А потом задумываюсь – если я избежал панической атаки перед звонком Митци, значит мне становится лучше? Или это значит, что я вернусь туда, откуда начал, если не расскажу ему?
В общем, я ему рассказываю.
Все рассказываю. Во всех деталях, что могу вспомнить. Я сознаюсь целиком и полностью, так же как сознался своему адвокату. Даже больше – я рассказываю об испытанных чувствах, тогда как мистеру Кранцу достались одни факты. Я рассказываю доктору Мендесу о расследовании окружного прокурора. Он выслушивает все абсолютно спокойно, лишь изредка кивая или произнося «ммм».
– Итак… – начинает он, скрестив руки и постукивая указательным пальцем по губам, и наконец показывает три пальца. – Судя по всему, есть три составляющие твоего нынешнего эмоционального состояния. Скорбь – ты испытал утрату и все, что с ней приходит. Страх – из-за расследования аварии. И, ко всему прочему, вина – ты веришь в то, что именно из-за тебя погибли твои друзья. Я тебя правильно понял?
– В целом да. Еще меня пугает, во что моим родителям обойдутся услуги адвоката.
– Хорошо.
– И еще. Сестра одного из моих друзей меня ненавидит.
– Понятно. И – по крайней мере, я так думаю – скорбь, страх и вина друг друга усиливают. Один плюс один плюс один равно десяти, а не трем.
– Скорее всего.
– Хммм. – Он облокачивается, откидывается на спинку кресла и подносит сложенные в замок руки ко рту. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, слушая собственное дыхание и тиканье часов. В кабинете воцаряется тишина.
– Расскажи мне что-нибудь, – мягко предлагает он.
– Любую историю?
– Историю о смерти твоих друзей, к которой ты никак не причастен.
– Мы называли себя Соусной Командой.
Он улыбается.
– Наверняка у этого названия тоже есть хорошая история.
– Так и есть. Может, я лучше расскажу ее?
– Конечно, но в другой раз. А пока продолжим с моей.
– То есть вы хотите историю, в которой виноват буду не я?
– Именно.
Мысли кружатся вихрем в поисках того, за что можно ухватиться. Какой-нибудь кусочек, который можно превратить во что-то. Но этого не происходит.
– Я не могу.
– Почему?
– Потому что все произошло не так.
– Ох, прекрати. Ты рассказчик. Писатель.
– Простите, что разочаровал.
– Расскажи мне историю. Что плохого в попытке?
8
Скорее всего, здесь обыгрывается англ. идиома right on the nose, имеющая значение «в точку» (