– Сворачивай на трассу номер два, на Слейн.
– Зачем? По первой быстрее.
– Мне нужно в долину Бойн.
– Да? – Анна покосилась на него, не упуская из виду дорожные знаки. – А что тебе там понадобилось?
– Нью-Грейндж.
Заметив, что она испуганно примолкла, Константин похлопал ее по колену.
– Тебе необязательно туда ходить. Можешь подождать в машине.
– А тебе обязательно?
– Да.
День был неяркий, но теплый и безветренный. Долина курганов и мегалитов, поросшая зеленой в любое время года травой (там, где ее не взрыли археологи и не вытоптали туристы), купалась в тусклом янтарном свете осеннего солнца, процеженном сквозь рыхлую ткань облаков. Ни машин, ни автобусов, только смотритель со своим велосипедом. И тот очень быстро скрылся между холмов.
Никакая сила не заставила бы Анну в дни Самайна войти внутрь самого знаменитого кургана графства Мит, но и оставить Константина одного она тоже не могла, поэтому, пока он там медитировал среди камней, просто стояла под деревом и смотрела по сторонам.
Расстроенная Несс вчера поделилась своей заботой. Памятуя об ужасах прошлогоднего Самайна, Мэделин Гиллан обратилась к Дэймону с просьбой. Ей хотелось, чтобы он, согласно обычаю, зажег друидический огонь для защиты ее дома от злых чар. Но Дэймон отказался. А ведь он может сделать это, может! По крайней мере так утверждала тетушка Селия.
– И что же это значит? – спросила Анна, привыкшая считать, что понятие «злые чары» содержит слишком много неопределенного.
Несс театрально развела руками.
– Теперь может случится все что угодно!
Все что угодно может случится когда угодно – в этом Анна уже убедилась. Но спорить не стала. Какой смысл? Для коренных ирландцев, гойделов, Самайн значит столько, сколько для россиян не значит ни один из известных праздников, даже Новый год – прежде всего потому, что несет совершенно иную смысловую нагрузку.
Стоя под деревом, где однажды ей явился (или приснился) прекрасный юноша в богатых одеждах, Анна попыталась припомнить все, что слышала или читала об этом празднике. Строго говоря, это и не праздник вовсе. Ни в одном кельтском языке – ни в ирландском, ни в валлийском, ни в бретонском – нет и не было автохтонного слова для обозначения «праздника». В текстах, как правило, встречаются два слова: одно заимствовано из латинского vigilia для обозначения религиозных праздников (ирландское feil), другое – из романских языков для обозначения мирского пира (ирландское feasta). Причем религиозный и светский праздники никогда не совмещаются.
Иными словами, древние кельтские праздники, сохранившиеся до настоящего времени только в Ирландии, имеют лишь календарные названия: понятие «праздника» включается в это название, которое обозначает момент священного времени, противостоящего времени мирскому. Кельтский «праздник» представляет собой то, что можно назвать «замкнутой фазой», в которой полный цикл событий совершается без посягательств на внешнее время.
Выглянуло солнце и сразу стало жарко. Анна сняла куртку из плащевки, зажала ее под мышкой. Нетерпеливо оглянулась на громоздкий каменный портал, откуда с минуты на минуту должен был появиться Константин, и, чтобы не топтаться на одном месте, двинулась в обход кургана. Противоположный склон оказался куда более пологим, да и кварцевой гальки там почти не было, земля да трава. Похлопав ладонью по траве и убедившись в том, что она сухая, Анна постелила куртку, как часто делал Дэймон, и уселась, обняв руками колени.
Ирландские сказания в большинстве своем повествуют о событиях, привязанных к Самайну, даже если в них не упоминаются никакие календарные даты. «Священное время» покрывает некий концентрированный период, который, исходя из обстоятельств, может быть равновелик суткам, году или вечности.
Злые чары, друидический огонь… Но когда она упомянула об этом в беседе с Константином, выяснилось, что он почти ничего не может сказать по этому поводу. Его интерес не простирался дальше того, что можно извлечь из-под слоя земли, отнести к тому или иному историческому периоду, зарегистрировать как очередную сенсационную находку, подтверждающую чью-то гипотезу, а при случае упомянуть в научной статье.
Засвидетельствованный в Галлии как SAMONIOS календаря из Колиньи, Самайн является важнейшим праздником, поскольку соединяет между собой два мира и два года: он ограничивается моментом, когда мир людей сообщается с миром сидов, и этот момент не принадлежит ни году уходящему, ни году наступающему. По традиции праздник сопровождается грандиозными пиршествами, напоминающими смертным пиршества в Ином мире.[110]