– Ну, во-первых: ирландский виски подвергают тройной очистке. Для его приготовления в качестве основного ингредиента используют ячменный солод…
Впереди замаячила черепичная крыша «Сокровенной Розы», и Константин несколько воспрянул. Теперь бы еще затащить этого чертова проповедника на второй этаж, там уложить где-нибудь теплом месте… Конечно, ему тоже случалось перебрать. Известное дело, с кем не бывает. Но в свете последних событий вся эта бредятина жутко действовала на нервы.
– Для фильтрации – запомни, это важно! – используют уголь, а не торф, как это делают в Шотландии. А главное, чтобы называться «ирландским», виски должен быть сделан из зерна, выращенного в Ирландии, и храниться в деревянных бочках минимум три года!..
Константин прислонил Дэймона к стене и принялся обшаривать его карманы в поисках ключа. Дэймон жмурился от удовольствия. Его блуждающий взгляд и бессмысленная улыбка говорили о полном отсутствии контакта с окружающей действительностью.
– Эй, постой! – окликнул он Константина уже с кровати. – Погоди. Помоги мне раздеться.
Тот замер на полпути к двери.
– Что?
– Помнишь, я помог тебе одеться? – спросил Дэймон, приподнимаясь на локтях. И у Константина впервые мелькнула мысль, что он не так уж и пьян. – Теперь помоги мне раздеться.
Он вернулся в комнату. Дэймон ждал, раскинувшись на постели, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. Расстегивая пуговицы его рубашки, Константин обнаружил, что руки дрожат. Что за черт?.. Прямо как невеста в первую брачную ночь. Тогда как на самом деле один подвыпивший чувак нянчится с другим, тоже изрядно нагрузившимся.
Дэймон дождался, когда он расстегнет пряжку ремня, после чего изогнулся с грацией крупной змеи, вытянул ремень из петель, взялся за оба конца и молниеносным движением набросил ему за шею. Повалил на кровать.
– Эй, по-моему сейчас не самое подходящее время…
– Bi i dho husht,[117] – процедил Дэймон.
Опрокинутый навзничь, придавленный к кровати тяжестью его худого, мускулистого тела, Константин начисто позабыл о своей забинтованной руке.
Продолжая затягивать вокруг его шеи кожаную петлю, Дэймон склонился так низко, что его лицо и свесившиеся темные волосы заслонили от Константина весь белый свет.
– Так что сказал тебе король?
Что за странный вечер! Она сидит перед зеркалом, вся в блеске драгоценных камней и зеленой тафты, и ей не скучно. Два бокала белого эльзасского вина из бутылки, которую приподнес ей Дэймон, выпиты в одиночестве. Колье также куплено щедрым возлюбленным. С днем рождения, дорогая. До него еще далеко? Тем более. Не ждать же еще целых полгода… Что ж, купил так купил. Как говорила Мэрилин Монро, бриллианты – лучшие друзья девушки.
От вина глаза ее разгорелись, на бледных щеках появился румянец. О Этне, сколько же тебе еще сидеть в этой башне в ожидании своего Киана?..
Какое-то движение на балконе… Наконец-то. Не мог он не прийти в эту ночь!
Анна вскакивает со стула, оборачивается и ждет. Ждет, когда раздвинутся портьеры. Ждет, когда Дэймон войдет в комнату, медленно проведет руками по ее телу, затянутому в корсет, и начнет снимать одну за другой все эти прелестные, пробуждающие похоть вещицы. Мягко шелестящую юбку… чулки с кружевной резинкой… Хотя чулки можно и оставить. Чулки и туфли на высоком каблуке.
Он, кажется, тоже не вполне трезв. Глаза как звезды. Губы как шелк. Запрокинув голову, Анна подставляет ему шею, и, прежде чем поцеловать, он обдает ее своим жарким дыханием, напоминающим ветер пустыни. Боже, как все необычно сегодня… Должно быть, всему виной алкоголь и Самайн.
– Скажи, что любишь, королева, – просит шепотом Дэймон.
Сегодня даже простое прикосновение к груди вызывает у нее спазмы наслаждения. Это какое-то тихое помешательство.
– Я люблю… люблю тебя, мой король.
Что заставило ее произнести эти слова?
Она слышит низкий, гортанный смешок и окончательно теряет голову. Ее уносит. Ее кружит и качает. Мимо с триумфальной неспешностью проплывают туманности и галактики. Она становится очевидцем случайного зарождения и последующей неотвратимой гибели целых миров. Вспышки сверхновых… Плазменное свечение, отмечающее траекторию полета комет… И за всей этой безудержной манифестацией – безликая, всеобъемлющая любовь богини, Матери Всего Сущего.
– Дэй, подожди… я не могу… мне страшно…
– Не бойся ничего, пока ты со мной.
– Я в космосе!
– Нет. Ты со мной.
Стремясь вернуться в привычную систему координат, Анна напоминала себе, что все происходящее сейчас в ее комнате – это обычный половой акт, примитивное удовольствие, доступное каждому живому существу, умному и глупому, пернатому или покрытому шерстью. Однако на каком-то ином плане бытия она стала участницей божественной мистерии. Ее тело омывали струи огня. Она была жертвой и той, кому предназначалась жертва. Она вмещала все и чувствовала себя ничем.