– Вниз – куда? – не поняла она.
– Вниз, в гостиную.
Не понимая, что происходит, и уже заранее волнуясь, она натянула поверх футболки толстый шотландский свитер и вышла из номера.
Дэймон стоял напротив холодного камина. Один. На нем было черное длиннополое пальто, ботинки начищены до зеркального блеска. Услышав ее шаги, он повернул голову и улыбнулся своей неподражаемой улыбкой. И она поняла, что происходит.
– О, нет. – Собственный голос, произносящий эти банальности, показался ей голосом какой-то не слишком одаренной провинциальной актрисы. – Дэймон… Не может быть.
– Мои вещи уже в машине. – Он подошел и взял ее за обе руки. – Джо ждет меня в аэропорту. Я еду домой, Анна. Домой, в Неваду.
Минуту они смотрели друг другу в глаза. Потом Дэймон распахнул свое шикарное пальто и привлек ее к груди. Вдыхая запах кашемира, она прислушивалась к частым ударам его сердца и пыталась заставить себя поверить. Получалось плохо.
– Джо? Твой агент?
Зачем она задала этот вопрос? Просто поговорить. Послушать его голос.
– Да. Он мне уже всю печень проел, обещая уволиться, если в самое ближайшее время я не вернусь к работе. Он прав. – Дэймон вздохнул. – Он всегда прав.
– Работать можно и здесь.
– Можно. Но дело не только в работе.
– Донна?
Он кивнул.
– Мы не виделись четыре с половиной года. Однажды я просто собрал вещички и отвалил, не оставив ничего, кроме записки на столе. Недурно, правда? И вот теперь я звоню и спрашиваю, хочет ли она меня видеть. О’кей, – отвечает она самым обыкновенным голосом, как будто мы расстались только вчера, – ты надолго? О господи, надолго ли я? Откуда мне знать?.. И тогда она говорит: ладно, приезжай, а там поглядим.
Чувствуя, что веки становятся горячими от скопившихся слез, Анна приподняла голову и вдохнула… Наконец-то ей удалось вспомнить название: «Acqua di Gio».
– Почему ты не сказал раньше?
– В этом случае наше прощание растянулось бы на несколько дней.
– А Костя? Ты не хочешь с ним попрощаться? Хотя бы по телефону.
– С ним я уже попрощался.
– Выходит, он знал?
– Да.
Анна припомнила, как проснувшись незадолго до рассвета, обнаружила, что Константина рядом нет. Спросонок она решила, что он отлучился в туалет, а потом услышала приглушенные голоса на балконе. Он вышел выкурить сигарету, и Дэймон, заслышав его шаги, вышел тоже. Бог знает сколько времени они простояли там на декабрьском ветру. Анна заснула, а когда проснулась вторично от того, что Константин, весь холодный, заполз к ней под одеяло, почувствовала – он дрожит с головы до ног.
– К тому же я никогда не умел прощаться, – покаянно промолвил Дэймон. – Никогда не знал, что сказать. Ведь что ни говори, легче не становится. – Он помолчал, легкими, почти машинальными движениями поглаживая ее шею и подбородок. – Тацит однажды сказал, что сердце человека – это могила тех, кого он любил. Поначалу это шокирует, но если вдуматься… Желание отсутствующего одинаково терзает того, кто скорбит по усопшему, и того, кто находится в разлуке с живым. Где скрывается отсутствующий? Либо в могиле, либо в сердце.
– Прекрати, – выдавила Анна, – или я сейчас заплачу.
Рука Дэймона скользнула вниз, к ее животу.
– Да, это девочка. Она будет красавицей.
– Правда? – Глупо, но удержаться ей не удалось: – Откуда ты знаешь?
– Я видел ее мать… – Дэймон чуть заметно улыбнулся, – и отца. – Он прикрыл глаза и улыбнулся шире. – И когда она вырастет, ты вернешься вместе с ней в Ирландию и приведешь ее к Бругу, и один из величайших королей древности благословит ее щедрыми дарами. Глаза ее будут всегда открыты, и она сможет видеть то… нет-нет, не бойся, ей не придется расплачиваться за это кровью. Сама ее кровь будет служить могущественным талисманом от всех бед.
– Назови ее имя.
– Если бы это была ирландская девочка, ее однозначно следовало бы назвать Этайн. Так звали многих знаменитых женщин ирландской традиции, и это имя широко распространено до сих пор. Но твоей дочери предстоит жить в России. Во всяком случае, большую часть времени. Так какое же имя ей подойдет? – Он задумался. – Девочка-богиня, девочка-избранница… Такие были и на материке, не только на островах. Богоматерь, наследница Исиды, Путеводная Звезда, Царица Небесная… Мария Магдалина, Черная Мадонна… Regina[124] алхимиков… Дева-мать, анима[125]… Что ж, думаю, мы на верном пути. Имя твоей дочери – Мария.
Анна прислушалась к себе. Изнутри никакого протеста не прозвучало. Мария. В школе, конечно, все станут звать ее Машкой. Дед, раздуваясь от гордости, будет обращаться к ней не иначе как Мария Константиновна. Еще ложечку каши, сударыня моя… А Костя год за годом будет пристально всматриваться в хорошенькое личико в надежде обнаружить портретное сходство… с кем? С клиническим психопатом Дэймоном Диккенсом? С самим собой?