– Тебе кажется, что, вступив в любовную связь, мы совершили предательство? Или ты совершила предательство? Но ведь ты ему не жена. Ты свободная женщина и можешь спать с кем угодно.
Она лежала так тихо, что он даже не улавливал ее дыхания. Думала о чем-то или молча переживала его грубость? Возможно, ему следовало облечь свою мысль в более приемлемую форму, но он сказал так – и точка. К тому же Дэймон считал Анну умной женщиной, а в некоторые моменты она даже чем-то напоминала Донну. Донна научила его называть вещи своими именами, и он старался, старался изо всех сил. Пока еще мог это делать. Пока они оба могли. Пока не прозвучали эти слова: «Да, иди с ним. Иди… и возвращайся только тогда, когда поймешь, что готов остаться со мной навсегда».
– Знаешь, я не сказала тебе, – начала Анна шепотом. – Сегодня утром, у Бруга…
Дэймон внутренне сжался, но постарался не выдать себя.
– Ты сказал, что я видела Энгуса… что это мог быть Энгус…
– Я брякнул, не подумав.
– Да. Но дело не в этом. Я точно знаю, что… Я знаю, кого я видела, и это был не Энгус. – Она глубоко вздохнула, чувствуя, как бьется сердце. – Это был Константин.
– ?..
– Я видела Константина, – повторила она уже тверже.
– Или думала, что видишь Константина, – невнятно пробормотал Дэймон.
Тут только до нее, наконец, дошло. Та фотография, которую сама она ни разу не видела, но которую видел Константин, а позже рассказал ей. О боже, все сходится. Не может быть! Таких вещей просто не бывает.
Дэймон сел среди измятых подушек. Его тело по сравнению с телом Анны казалось смуглым как у индейца. Глядя на него, застывшего в горестном оцепенении, она не могла найти слов, чтобы утешить его. Ведь не от него самого ей стало известно о том, что произошло в этой комнате год назад. При ней он никогда не упоминал о тех событиях, не произносил имени своего пропавшего возлюбленного.
Мысленно она вновь оказалась у Бруга, наедине со странной фигурой под деревом. Зеленый плащ, непринужденная грация эльфа, горделиво приподнятый подбородок, белое золото волос… лицо Константина…
Двойник. Бессмертный или умерший?
Дэймон отправился в душ, а она легко соскочила с кровати и как была – раздетая, босиком – начала кружить по комнате, лихорадочно озираясь по сторонам, один за другим выдвигая ящики тумбочки, комода, письменного стола, точно спецагент, внедренный в сердце мафии. Она надеялась обнаружить нечто, подтверждающее или опровергающее слухи, которые распускали про него хозяйка «Сокровенной Розы» и ее словоохотливая племянница. Хотя, если вдуматься, что это может быть? Шкура оборотня? Магический кристалл? Высушенный и измельченный корень мандрагоры, крылья летучей мыши и лягушачьи косточки, замешанные на крови некрещеного младенца? Шум воды, доносящийся из ванной, казалось, должен был успокаивать ее, но нет. От этого становилось еще тревожнее.
Так нельзя. Господи! Ты же только что лежала в его постели. Или тот факт, что он иностранец, чужой, которого ты никогда не поймешь, как понимаешь своего, человек другой культуры, а значит, существо почти инопланетное, делает его вообще нечеловеком и даже в некотором смысле приравнивает к таким странным, неизученным до конца, хотя безусловно разумным существам, как дельфины… и следовательно, дает тебе право испытывать по отношению к нему не уважение, как к себе подобному, а всего лишь любопытство… Фу, как некрасиво!
В предчувствии близкого раскаяния она быстро положила на место записную книжку в коричневом кожаном переплете, содержимое которой представляло интерес разве что для ее владельца. Имена, адреса… Что в них проку, если не знаешь, что ищешь? Окинула взглядом содержимое ящика (ключи от машины, нераспечатанная коробка мини-дисков, несколько визиток, золотая булавка для галстука, перочинный нож…) и велела себе прекратить этот постыдный, бессмысленный обыск. Если у него и было, что прятать, то наверняка он спрятал это как следует.
Внимание ее привлекла Библия. Самая обыкновенная каноническая Библия в мягком переплете, которая традиционно красуется на каждой прикроватной тумбочке в каждом номере каждого европейского отеля. В нее была вложена другая книга, более тонкая, без обложки. Анна открыла ее на заложенной странице и прочла абзац, отмеченный карандашом на полях.
Они не будут иметь чести пред Господом духов, но будут спасены во имя Его; и Господь духов умилосердится над ними, ибо Его милосердие велико.[36]
Стоя под душем, Дэймон улыбался с закрытыми глазами, довольный тем, что такое кошмарное утро сменилось весьма неплохим днем. Он точно знал, чем занимается Анна в комнате одна – роется в его вещах – и нарочно не торопился выходить, чтобы дать ей возможность хорошенько рассмотреть все, что ее заинтересует. Пусть… Пусть открывает дверцы платяного шкафа, обшаривает полки, трогает рукава пиджаков и рубах, прикасается к мягкой шерсти пуловеров. Вдыхает его запах. Постигает его мир.