К собственному своему удивлению, он по-настоящему увлекся этой русской девушкой. Ему нравилась ее задумчивость, граничащая с меланхолией. Нравился изгиб нежных ненакрашенных губ, выдающий скрытую печаль. В ней не было карнавального неистовства Сары, очаровательной наивности Молли, экстравагантности Шэннон. К тому же он знал, что до конца своих дней обречен каждую женщину сравнивать с Донной, и ни одна не покажется ему лучше. Но… Тело его настойчиво требовало тела Анны, а мысли то и дело устремлялись к ней, отвлекая от работы и мелких будничных дел. Дэймон не задавал себе вопроса, что будет дальше, или к чему это приведет. Слишком многое в его жизни заканчивалось не так, как он предполагал.
Что касается ее парня… Вот с кем он не отказался бы помериться силой – силой любви и силой ненависти, силой плоти и силой духа. Чудовищная безнравственность блондина в сочетании с упорством и высокомерием возбуждали его до крайности. Дэймон просто обожал таких монстров. Он и сам был из таких.
Взгляд Константина, адресованный Дэймону, был воистину взглядом василиска. Его так и подмывало крикнуть: браво! Продолжай в том же духе, брат мой, и очень скоро ты окажешься у той опасной черты, за которой простирается зона абсолютного беззакония. Где дремлет совесть и агонизирует разум. Где мы сможем побыть вдвоем – ты и я. Уж тогда-то, будь уверен, я взыщу с тебя сполна, ибо ты виновен… виновен в том, что имел неосторожность родиться слишком похожим на Ларри. Те же серые глаза с золотистой короной на радужке. Та же усмешка Лаэга, короля возниц[37]. Надменного и великолепного, не ведающего страха, ни разу не повернувшегося спиной к врагу.
Да, в эти минуты Дэймон бывал очень близок к тому, чтобы почувствовать себя счастливым. Если бы не одно «но». Он видел, что Анна боится. Боится, сама не зная чего. Но он-то знал. Знал, что страхи ее небеспочвенны. Знал, что не сможет ее защитить. Как не смог защитить Ларри. И даже себя самого.
Глава 7
Конечно, она не выдержала и проболталась, как это часто случается с влюбленными женщинами.
– Другая? – хмурясь, переспросил Дэймон. – Ты это знаешь или подозреваешь?
Медленно они шли по тротуару, мокрому после очередного дождя. Анна дрожала в короткой вязаной кофточке, и когда Дэймон набросил ей на плечи свой твидовый пиджак, еще хранящий тепло его тела, испытала необыкновенно сильное чувство, сродни оргазму.
– Кажется, знаю.
– «Кажется, знаю» – это все равно что «подозреваю».
– Скорее знаю, чем подозреваю, – печально улыбнулась Анна.
И рассказала ему о телефонном звонке.
Он пожал плечами.
– Интриги завистников. Наплевать и забыть.
Тогда она упомянула о презервативах, хотя это и бросало тень на ее репутацию благородной леди, ведь благородные леди не шарят по карманам чужих пиджаков, пусть даже это пиджаки любовника.
– Пока мы сидели в пабе? – расхохотался Дэймон. – Мои поздравления, мисс Марпл! Нет, правда. Я не шучу. Ты знала, что твой парень со мной, и все же он мог вернуться в любую минуту. Ты рисковала, причем рисковала сознательно. Браво! У тебя есть все основания гордиться собой.
Минуту они шли молча, глядя каждый в свою сторону. Конусы тусклого света от выстроившихся вдоль тротуара фонарей делали окружающую тьму еще непрогляднее. Невдалеке за забором взвыла собака, к ней присоединилась другая. Анна крепче сжала локоть своего спутника.
– Знаешь, о чем я думаю? – со вздохом вымолвил тот.
– О чем?
– О презервативах. Может, мне тоже следовало…
– Боже! – воскликнула Анна, убежденная в том, что на самом деле он давным-давно все понял. – Не будь дураком, Дэй. Я не могу забеременеть. Я бесплодна. – Почувствовав подкативший к горлу ком, она умолкла. Помолчала несколько секунд, глядя в черную ирландскую ночь. – И Костька, сукин сын, отлично это знает.
– Бесплодна, – повторил Дэймон безо всяких эмоций. Глянул на нее краем глаза. – Многие женщины только порадовались бы на твоем месте. Ладно, не обращай внимания… Так тебя это огорчает?
– Да, – кратко ответила Анна.
Но он понял, что за этим «да» стоит множество бессонных ночей.
Высоко в небе мерцала ослепительно-белая луна. Изредка на нее набегали рваные облака, и тогда, при наличии воображения, на сияющем диске можно было разглядеть силуэты невиданных тварей, искаженные лики разгневанных богов, развевающиеся гривы коней, без устали несущих с севера на запад, из Улада в Коннахт, воинов короля Конхобара во главе с Кухулином[38], Коналлом Кернахом и Логайре Буадахом. А также скачущих следом других, незримых всадников – тех, кто присоединился к войску из-за того, что считал Кухулина своим кровным братом. Боевые колесницы, нацеленные на врага наконечники копий…
38
Главный герой Уладского цикла ирландских сказаний, самое драматическое из которых «Похищение быка из Куальнге».