А может, у тебя просто паранойя? Как там у Юнга: вторжение бессознательного легко осуществляется в моменты значительных перемен… Вторжение бессознательного, только и всего. Золотоволосые воины в богатых одеждах, переодетые простыми ирландскими парнями короли сидов… Все это тебе померещилось, девочка моя. Бедная, впечатлительная девочка, которая в детстве не наигралась в принцев и принцесс.
Судорожно цепляясь за дверной косяк, Дэймон поднял глаза. Тот, кто внушал ему такой запредельный ужас, стоял в самом дальнем углу – самом дальнем и самом темном. Свет настенных бра двумя круглыми пятнами лежал на покрывале, вся остальная комната тонула в мягком сумраке, полном теней.
– Приветствую тебя, сын друида, – зазвучал хорошо знакомый, невероятно низкий, чарующий голос бессмертного. – Подойди поближе, и я исцелю твои раны, которые нанес тебе этот прекрасный видом, но не в меру пылкий чужеземец. Именем Диан Кехта[57] я исцелю тебя, мой воин. Герой и сын героя, мудрец и сын мудреца… Видишь, я говорю с тобой как с равным. Почему же ты не отвечаешь мне?
С этими словами он непринужденно облокотился на спинку кресла и улыбнулся Дэймону, как доброму другу. Он был, как всегда, бесподобно прекрасен. Ни порока, ни изъяна. Его глаза мерцали в темноте как драгоценные камни.
Дэймон вспомнил, что сказал ему в прошлом году, во время празднования Дня святой Бригитты, лендлорд из Корка: «Среди князей сумеречного королевства немало могущественных. Но ЭТОТ самый опасный. Одной рукой он дает, а другой забирает. И главное во-время понять, что для тебя важнее, полученный от него дар или принесенная тобою жертва».
– Оставь меня в покое! – с трудом вытолкнул из себя Дэймон.
Во рту у него была пустыня. Сердце трепыхалось где-то в паху.
– Разве для того ты вернулся в Миде[58], чтобы гнать меня прочь?
Этот голос… неподражаемый голос.
– Я пришел для того, чтобы закончить наш спор.
– Так давай же закончим его поскорее.
Презрев инстинкт самосохранения, Дэймон выпрямился, несколько раз глубоко вздохнул и вышел из укрытия, то есть из-за двери ванной. Дверь ванной – ха-ха!.. Одним беглым взглядом стоящее напротив пленительное существо могло обратить эту дверь в прах. А заодно и все здание. Никто пока еще не измерил его силы. А если кто и пробовал, с тех пор о них никто ничего не слыхал.
– Я знаю, он у тебя, – произнес Дэймон с легкой одышкой. – Покажи мне его. Дай нам увидеться.
– О… я желаю этого так же сильно, как ты, сын друида.
– Лживый пес!
Это вырвалось само собой.
Бессмертный остался недвижим. Не имея понятия, чего от него следует ожидать, Дэймон молча стоял у стены и в полном отчаянии считал удары своего сердца. Ага, вот оно… по комнате пронесся короткий свистящий смерч, и щека загорелась, как будто ее вспороли хлыстом. По шее потекла теплая кровь.
– Придержи язык, – прошелестело в мертвой тишине, – если хочешь пользоваться им в дальнейшем. Многие призывают меня под крышами домов своих и под небом Эйре[59], но не имеют от меня ни помощи, ни ответа. Тебе же необязательно призывать меня, ибо я прихожу сам.
– Ты приходишь, потому что я нужен тебе, – возразил Дэймон, борясь с желанием прикоснуться к саднящей ране.
– А разве я тебе не нужен? – И после паузы: – Мы нужны друг другу. Чем раньше ты это поймешь, тем проще нам будет договориться.
– Я отдал тебе левый глаз, – проговорил Дэймон сквозь зубы. – Чего ты хочешь теперь?
Улыбка бессмертного сводила его с ума.
– Разделить с тобой ложе, сын друида.
«Запомни еще вот что, Дэймон, сын Бригитты, – сказал на прощание тот же старый лендлорд, о котором говорили, что якобы он возглавляет крупнейшую языческую общину в графстве Корк: – Народу Холмов неведомы добро и зло. Они знают лишь радость и страдание». Средневековый переписчик древних ирландских саг называл сидов «безгрешным потомством Адама». Возможно, он имел в виду апокрифическую легенду, согласно которой еще до грехопадения у Адама и Евы были дети, потомки которых стали сидами, не подвластными ни греху, ни искуплению. Глядя в лучистые как звезды глаза древнейшего из них, подлинного сына этой земли, Дэймон чувствовал, что готов сдать игру. Силы его были на исходе.
– Я не сын его, – прошептал он, уже готовый на все. – Ты хоть представляешь, сколько поколений нас разделяет?
Бессмертный смотрел на него со снисходительным любопытством. И Дэймон понял, что для него это – пустой звук. Он знать не знает о времени. Он не считает дни, не оплакивает покойников. Для него все происходит не в прошлом и не в будущем, а в вечном настоящем.