Как всегда на этом участке пути, взгляд его обращается к вершине Нокнарей. Carn[63] из белых камней отмечает место, где нашла свой конец королева Медб[64], великая и ужасная.
Однажды я поднимусь туда и добавлю камень к твоему карну, медовая госпожа… Как-нибудь. Время еще есть. Теперь моя жизнь неразрывно связана с твоей. Как сказал этот порочный гений: счастья, здоровья и смерти в Ирландии!
Слева зеленеет Россес – поросшая травой пустошь и выдающийся в море скалистый мыс. С легкой руки Йейтса место это имеет славу едва ли менее зловещую, чем Бруг-на-Бойн.
Кратчайшего хода в сумеречное царство, нежели через этот мыс, не существует, ибо где-то здесь есть невероятной длины и глубины пещера, «полная златом-серебром и с превеликим множеством богатых покоев и залов». В прежние времена, когда вход в пещеру еще можно было при желании отыскать, туда забрела, по слухам, собака, и в развалинах форта, на расстоянии весьма изрядном от моря, люди слышали потом, как она там, глубоко под землей, воет.
Не доезжая до городка Грейндж, который правильнее было бы назвать деревней, Константин тормозит… тормозит… и останавливается совсем. Перед ним Бен-Булбен. Над его вершиной в любую погоду полным-полно ястребов. Где-то здесь, на лесистых склонах, из-за жестокосердия своего господина погиб Диармайд О’Дуибне. Как и Анна, Константин не прочь иной раз послушать все эти истории, но он всегда был далек от того, чтобы смешивать вымысел с реальностью.
Тут Финн подошел, чтобы взглянуть на раненого.
– Приятно мне видеть тебя таким, Диармайд, – сказал он. – Хотел бы я, чтобы все женщины Ирландии посмотрели на тебя сейчас, ибо от несравненной красоты твоей уже ничего осталось.
– Помилосердствуй, Финн, – ответил Диармайд. – Не я ли спас твою жизнь на пиру в доме Дарка?
– Чего ты хочешь? – усмехнулся Финн.
– Всем известно, что великий вождь фениев может исцелить любого, если даст ему испить воды из своих ладоней.
– Здесь нет воды, – сказал Финн.
– Взгляни, в двух шагах от тебя струится чистейший источник.
Не желал Финн исцеления для Диармайда, но когда о том попросили все фении и Осгар, внук самого Финна, он направился к источнику. Зачерпнул воды, но не донес, вся вода вытекла между пальцев. Зачерпнул во второй раз и вновь упустил воду, вспомнив о своей невесте Грайне. Поглядел на это Диармайд и тяжко вздохнул.
– О Финн! – воскликнул тогда Осгар. – Если сейчас же не принесешь ты воду, клянусь, одному из нас уже не сойти живым с этого холма!
В третий раз отправился Финн к источнику, когда же вернулся, Диармайда уже не было среди живых. Прикрыли фении его тело плащами и, рыдая от горя, возвратились в Рат-Грианан. С крепостного вала увидела Грайне, что Финн ведет любимого пса Диармайда, поняла, что случилось непоправимое, и свет померк у нее в глазах.
Между тем слуги Грайне, пришедшие за телом Дирмайда, чтобы с почестями предать его земле, остановились в смущении, увидев Энгуса Мак Ока и с ним его свиту. Издав три горестных крика, сиды унесли тело на богатых носилках, а Энгус объявил, что, хотя он и не может оживить умершего, он даст ему другую, бесконечную и счастливую жизнь в светлых покоях Бруг-на-Бойн.[65]
Молодые елочки на краю леса покачивают ветвями, маня, зазывая… Почему бы не пойти? Сотни раз он проезжал через Драмклифф, побывал даже в церкви и на местном кладбище, где похоронен faith[66] Йейтс, а на склоны Бен-Булбена ни разу не поднимался. Из чащи леса доносится… нет, не зов, в такую мистическую чушь он ни за что не поверит, а как бы зов, подобие зова. Это желание самого Константина, вкрадчиво нашептывающее: иди же… иди… По тропинке, то исчезающей, то вновь появляющейся в зарослях ежевики и терновника, он неторопливо углубляется в лес.
Догадается ли Ирка?.. А, собственно, о чем? Он ведь даже не признал факт знакомства с разыскивающим ее незнакомцем по имени Дэймон Диккенс. Разбитая рожа, конечно, вызовет некоторые подозрения, но тут всегда можно сказать, что набрел в лесу на живописное местечко, решил посмотреть поближе, упал… А можно просто рявкнуть: не твое собачье дело!
С Иркой он может быть развязным, даже грубым, когда ему того хочется. С Анной – никогда. Общая тональность их взаимоотношений с самого начала была совершенно иной. Ирка – очаровательное животное, дитя природы. Грубость самца ее заводит. Почему? Черт его знает. Об этом стоило бы спросить дедушку Фрейда. Анна же больше похожа на Этне, сидящую в башне королевского дворца в ожидании доблестного Киана[67].
63
В древней Ирландии карны традиционно отмечали места, где произошла случайная или насильственная смерть, а также места захоронений знатных воинов.
64
Королева Коннахта, царствовала вместе со своим мужем Айлилем приблизительно в I веке. Медб (Мэб, Мэйв) буквально означает «медвяная», «опьяняющая», причем под «медом» подразумевается и так называемый «напиток власти». Числится одной из первых (после Эйре) среди богинь – олицетворений Власти, связанных с той или иной исторической областью.