Кстати, о развалинах… Их здесь и вправду немало. Некоторые почти сравнялись с землей, другие, поросшие мхом и папоротником, торчат между деревьями, как гнилые зубы спящего великана. Под кронами дубов и вязов сумрачно, почва усыпана листвой. Константин чувствует себя в полной безопасности. Во-первых: у него есть охотничий нож, так что в случае чего он сумеет за себя постоять; во-вторых: бояться-то особо и некого. Крупные хищники, к примеру, медведи, в Ирландии никогда не водились. Кабанов с каждым годом становится все меньше и меньше. Так что худшее, что его ожидает – это нападение разъяренного барсука (варианты: хорька, ежа, белки, лисицы). А на барсука не нужен дробовик. С барсуком достаточно провести разъяснительную работу.
Пробираясь сквозь заросли орешника, перешагивая через поваленные стволы, Константин обращает внимание на то, что стало как будто темнее. Темнее, чем полчаса назад. Это очень странно. Час-то, вроде, не поздний… За своей спиной он улавливает какое-то движение, но, обернувшись, никого не обнаруживает. Проделки фэйри, заметил бы какой-нибудь крестьянин из Драмклиффа или Дромахайра лет сто тому назад. А сейчас, наверно, следует назвать это игрой воображения. Снова (на этот раз явно некстати) вспоминается Йейтс.
К северу от города Слайго, на южных склонах Бен-Булбена, в нескольких сотнях метров над равниной есть небольшая квадратная плита из белого известняка. Никто из смертных к ней не прикасался; ни козы, ни овцы не щипали никогда подле нее травы… Это дверь в страну сидов. Ровно в полночь она беззвучно распахивается, и кавалькада призрачных всадников рвется бешено вон.
Да уж, вот тебе и барсуки.
Всадника на пригорке напротив веранды отеля видел незадолго до рассвета француз Симон Кассель, которому не спалось. Он вышел покурить да так и застыл с разинутым ртом. А всадник повернулся и исчез в тумане. Это происшествие подробно обсуждалось их коллегами в течение всего следующего дня. Константин счел всеобщее возбуждение признаком надвигающейся магнитной бури, чем заслужил звание Скептика Номер Один (до этого номером первым по этой части был англичанин Джон Роджерс), но даже его пробрало, когда Оуэн Бирн, узнавший новость последним, пожал плечами и невозмутимо промолвил: «Sluag Sidhe[68]…» – «А почему не Фергус? Почему не король Конхобар?» – с притворным негодованием вскричала Линдси, подмигивая остальным. «Потому что, – ответствовал Оуэн столь же рассудительно, без тени иронии, – только сиды ездят верхом, а гэльские герои вроде Фергуса или Кухулина – на боевых колесницах».
Под лиственным покровом Константин не заметил узловатый, извилистый корень дуба, споткнулся и растянулся во весь рост. Ну, молодец, мать твою! Порвал штаны на коленке. Медленно он сел и огляделся по сторонам.
Перед ним, на заросшей низким колючим кустарником поляне, лежали руины каменного рата. Величественные и мрачные, дремлющие под гнетом накопленных за многие столетия тайн. Обступившие их со всех сторон деревья-гиганты будто нарочно склонили над ними свои ветвистые кроны, чтобы ограничить доступ дневному свету.
Константин отметил, что света, действительно, маловато. Клочок неба над поляной почему-то свинцово-серого цвета, хотя до заката еще далеко. Может, дождь собирается? Там, в реальном, чувственно-предметном мире. В мире скоростных автомагистралей, биржевых сводок, инженерных коммуникаций, компьютерных технологий, спутниковой связи и прочей лабуды.
Отряхнувшись, он направился к наполовину обрушившейся стене. Отколовшиеся от нее камни уже успели врости в землю. По ту сторону виднелись менее толстые стены жилых построек, местами разрушенные до основания; какое-то круглое сооружение, напоминающее колодец; массивные каменные столбы квадратного сечения с неглубокими нишами, предназначенными, в этом можно не сомневаться, для отрубленных вражеских голов. На влажной земле между колодцем и фрагментом стены лежали один на другом два предмета, при виде которых у Константина екнуло сердце. Не может быть. Ржавые, конечно, да и грязи на них… И все равно не может быть. Этот рат наверняка уже изрыли вдоль и поперек. Он поискал глазами следы археологических раскопов. Ничего похожего.
Константин легко перемахнул через стену и присел на корточки перед немыслимо ржавыми, зазубренными, искривленными колесами. Взялся за верхнее, приподнял. Его слегка знобило, как всегда, когда ему в руки попадало что-то действительно стоящее. Такие вещи он чуял спинным мозгом. Но как оно могло пролежать здесь столько времени и не стать добычей археологов или каких-нибудь доморощенных собирателей древностей?