Самопожертвование? Бога ради!.. Скорее, циничный торг. Ведь сознательно обрекая здоровую плоть на страдания, расчитываешь, как правило (в соответствии с законом компенсации), на облегчение страданий ее больной сестрицы – души. Ей-богу, столь смехотворный пафос может обескуражить кого угодно! И самая вопиющая нелепость заключается в том, что это правда. Искупительная жертва. Расплатиться кровью и снова стать свободным. В самой варварской простоте этих рассуждений заложена гарантия их безусловной, многократно подтвержденной истинности. Черпайте недостающую мудрость из мира архетипов, который всегда рядом и всегда к вашим услугам. Подсознание не лжет.
Пряжка ремня с омерзительным треском впечатывается в спину под лопаткой. Кожа на месте удара вспыхивает, багровеет, словно ошпаренная кипятком, и тут же начинает нестерпимо саднить, рождая в воображении картины, далекие от целомудрия. Пиры римских тиранов, сенаторов и прокураторов… досуг Калигулы Цезаря… ритуалы масонских лож…
– Сильнее, – просит он шепотом.
Но очаровательная блондинка за его спиной и так выкладывается до предела. Ей есть, за что взыскать с него. О да…
Однажды они устроили вечеринку по случаю дня рождения кого-то из девчонок. Константин слегка перебрал и, увлеченный беседой с Оуэном, начисто позабыл о своих обещаниях устроить Ирке незабываемую ночь, а наутро увидел ее выходящей из комнаты Симона Касселя. Целую неделю Симон обходил его стороной, всем видом давая понять, что посягнул на Ирку исключительно по пьяному делу и впредь это не повторится. Целую неделю Константин держал свою дверь на запоре, демонстрируя страшную занятость и не вступая в пререкания с назойливыми поклонницами.
– Тебе, значит, можно, а мне нельзя? – орала разобиженная Ирка. – Все знают, что по будням ты имеешь одну бабу, а по выходным другую!
– Знают? – переспросил Константин с угрожающим спокойствием. – Откуда же они знают? Может быть, кое-кто слишком много болтает языком?
В конце концов она его, конечно же, достала. Побросав на пол все ее надушенные, полупрозрачные тряпки, он овладел ею нетерпеливо и пренебрежительно, как пресытившийся женскими прелестями арабский шейх, после чего намотал на руку ее длинные волосы, сдернул с кровати и голую выставил за дверь. Все ее шмотки, включая ключ от комнаты, остались внутри. Со слезами она умоляла бессердечного шейха впустить ее или хотя бы подсунуть под дверь кое-какое бельишко, но он был глух к ее мольбам. Более того, он тащился от мысли, что в любую минуту в коридоре могут появиться люди. Вот тут-то и начнется настоящее веселье!
Так она скреблась там и хныкала – голая и оттраханная, точно дешевая проститутка – пока Константин не сжалился и не впустил ее обратно в комнату. Дрожа от холода и унижения, она почти упала к его ногам, и тут уж было просто невозможно не отыметь ее еще разок, стоящую на коленях с восхитительно оттопыренным задом.
– Я хотела заставить тебя ревновать, – созналась Ирка. – Но теперь понимаю, что это бесполезно.
Анна заставила его ревновать, сама того не желая. Но это был жест отчаяния, своего рода самозащита, она никогда не поступила бы так, если бы не… Впрочем, кто знает. Такому, как Дэймон, достаточно протянуть руку и с улыбкой сказать женщине: пойдем?..
В экстазе самокопания он почти не слушает, что говорит Ирка. Наверно, какие-то важные вещи. Любовь и кровь. Слезы и розы. Странно: при том, что он ей сейчас позволяет, она еще испытывает потребность в каких-то словах. Раз за разом сложенный вдвое ремень падает, как нож гильотины, на его обнаженные плечи, вспарывая кожу до крови.
– Больно? – издевается Ирка, глядя на то, как он с силой сжимает пальцами спинку кровати. – Терпи, мой сладкий, будет больнее.
Мстительное удовлетворение в ее голосе вызывает у него улыбку. Спасибо, дорогая, а то я уже начал засыпать. Женщина, между нами говоря, не такое уж слабое существо. Господи! Анне следовало бы встать с другой стороны и, презрев условности, внести посильный вклад в дело правосудия. Пожалуй, на это стоило бы пойти. Дать ей возможность отвести душу, а заодно проверить, доставит ли это ей такое же фантастическое удовольствие, какое доставляет Ирке.
Мужской Эрос ведет не только вверх, но и вниз – в женский мир Кали и Гекаты, приводящий в ужас любого здравомыслящего человека.[71]
Перед его крепко зажмуренными глазами проплывает лицо Дэймона (почему Дэймона? почему не Анны?), бледное лицо с высокими скулами, запавшими щеками и бесподобными очертаниями губ. О, черт… Чувственные, зовущие к поцелуям губы у мужчины – это так же возмутительно, как проституция среди несовершеннолетних. Он прямо видел, как эти губы со свирепой нежностью вампира впиваются в слегка подкрашенные губы Анны. Высасывают наслаждение из набухших грудей, заставляя твердеть соски… ниже, ниже… Как он разогревает ее, этот ирландский выродок? Что делает?