А что, если он ничего не знает? Если Оуэн не сказал ему о звонке. Нет, быть того не может. Наверняка знает. Но что именно? Он знает, что ты знаешь про него и про Ирину. Но про тебя и про Дэймона он знать не может. Не должен! В самом деле, откуда он мог узнать? Если Оуэн сказал ему о звонке… и сказал, кто звонил… тем более что Дэймон оставил номер своего мобильного… Нет, нет. Даже если Оуэн ему и перезвонил, даже если Костя сам ему перезвонил, Дэймон ведь не такой дурак, чтобы… Дурак-то он не дурак, но он мог проболтаться по другой причине. По какой? Да нет никакой разумной причины, которая могла бы побудить его вот так по-скотски похваляться своими победами, рискуя вызвать ярость соперника и возмущение подруги. Хотя вряд ли в своих поступках он руководствуется исключительно разумными причинами… И все равно нет. Женщина могла бы поступить таким образом, но не мужчина. Женщина часто изменяет из чувства мести, а позже сообщает об этом своему любовнику с целью причинить ему боль. Мужчина действует более прямолинейно. Однако… однако…
Психология творческой личности является в сущности женской психологией, поскольку творчество вырастает из глубин бессознательного, иначе говоря, из царства Матерей.[84]
Так что же тебе известно, любимый?
И что известно тебе, ненаглядная?
Стоя на вершине королевского холма, они доброжелательно улыбаются друг другу и с неосознанной жестокостью ждут, кто первый начнет сдавать игру.
– Когда Кухулин примчался к Эмер на своей боевой колеснице с предложением руки и сердца, та сказала ему: «Я – Темра женщин», подчеркнув таким образом свое высокое положение. И она была права. – Константин подходит ближе. – Ни одна женщина, кроме нее, не была достойна любви Кухулина.
– И все же он променял ее на Фанд, – замечает Анна с улыбкой.
На Константина она не смотрит. Рассеянно озирается по сторонам.
– Это была ошибка, – протестует тот с неуместной горячностью, безуспешно пытаясь перехватить ее взгляд. – Всего-навсего ошибка, глупость…
– Я так не думаю. – Анна открывает сумочку, достает пудреницу и как ни в чем не бывало принимается изучать в зеркальце свое отражение. – Насколько я помню, он сам отстаивал свое право на любовную связь со всякой понравившейся ему женщиной.
Его молчание тяжелее камня. Некоторое время Анна выжидает – может, все-таки у красавца-мужчины сдадут нервы? – потом поворачивается и не торопясь направляется к зданию туристического центра.
– Зачем ты позоришь меня, Кухулин, перед женами и мужьями Ирландии? Под твоей защитой пришла я сюда, обезоруженная твоей любовью! Не сможешь ты покинуть меня, даже если захочешь!
– Лучше ответь мне, Эмер, почему не могу я побыть с этой женой, учтивой, красивой и достойной самого короля? Ни лицом, ни статью, ни красноречием не уступает она тебе. Эй, Эмер, заканчивай гневаться понапрасну! Не сыскать тебе мужа храбрее и благороднее меня![85]
На трассе номер три их нагнал автомобиль – низкий, длиннющий «понтиак транс-эм», черный как ночь. Константин издал страдальческий стон. Он тоже узнал водителя, хотя тот был в темных очках и наглухо застегнутой кожаной куртке с поднятым воротником.
– Yoo-hoo! – воскликнул Дэймон совершенно по-американски.
Ослепил их улыбкой, прибавил газу и без особого труда обошел плавно катящийся по дороге «триумф».
Почему-то Константин расценил это как личное оскорбление. Глаза его сузились, превратившись в серо-стальные щелочки, лицо окаменело. Стиснув зубы, он рванул вперед, за «понтиаком».
Анна хотела что-то сказать, но, взглянув на него повнимательнее, передумала. Какой мужчина способен рассуждать здраво, когда из окна впереди идущей машины ему показывают… ну да, вы угадали – средний палец левой руки, нагло поднятый вверх. Поймай меня, если сможешь!
Поравнявшись с обидчиком, Константин начал прижимать его к обочине. Дэймон не поддавался. Машины шли вплотную друг к другу, убийственные взгляды, которыми обменивались водители, огненным пунктиром прошивали пространство разделяющих их салонов. Анна, сидящая посередине, откинулась на спинку сидения и в отчаянии закрыла глаза.
– Тормози! – орал Константин, в любую минуту готовый услышать скрежет металла о металл. – Ты, черт шизанутый! Тормози, мать твою, иначе полетишь у меня кверху задницей прямо к богу в рай!
Не отвечая, Дэймон послал свою машину вперед – так пришпоривают лошадь – а потом развернулся на полном ходу и резко, с визгом, затормозил. Встал поперек дороги. Константину удалось избежать столкновения, только вырулив в последний момент на встречную полосу, где, к счастью, никого не было.