– Болит, говоришь?
– Shit! – почти беззвучно выдохнул Дэймон.
Одной рукой Константин упирался ему в спину между лопаток, а другой – к черту благородство! – проверенным уже способом пробовал утвердить свое мнимое превосходство.
– Я велел тебе держаться от нее подальше, так или нет?
Дэймон вновь рассмеялся, на этот раз отрывисто и безо всякого кокетства.
– Ты хочешь заставить меня поверить в то, что я для тебя всего лишь… pain in the ass[87], но на самом деле это не так.
– Думай, что говоришь, парень.
– Может быть, тебе хорошо думается, когда у тебя трещат связки, – заметил Дэймон, обретая свое обычное насмешливое спокойствие, – а мне что-то не очень. И вообще, что это ты сошел с винта? Я имел несчастье угадать истинную причину твоего гнева? Ты хочешь меня или… нет?
Константин не мог отвести глаз от бьющейся на его шее голубоватой жилки. Господи, хочу! Я хочу тебя так, что готов убить. Но этого не будет, нет, потому что я считаю это недопустимым.
– Думаю, тебе лучше уехать отсюда, приятель. Отсюда, из Дроэды. Поезжай в Дублин, там полно первоклассных отелей. Ночная жизнь, масса новых впечатлений… С твоими деньгами, уверен, тебе нигде не придется скучать. – Дэймон выслушал все это, не проронив ни звука. – На что я тебе нужен? Знаю, знаю, я похож на… И что толку? Ты хочешь, чтобы я стал твоим вторым Ларри? – По телу Дэймона прошла медленная дрожь, но он смолчал и на этот раз. – Я готов попробовать, но ты же сам понимаешь, что долго это не продлится. Каково тебе будет потерять Лоренса Мак Кеннита еще раз?
Напрасно он заговорил об этом – ох, напрасно. Мистер Диккенс, даже если его и не задевать, не выглядит особо покладистым, а уж если задеть…
– Хочешь что-то сказать? – осведомился Константин, уловив подрагивание его губ.
– Да. – Дэймон перевел дыхание. – Господин судья, господа присяжные, я прошу слова.
Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями и притерпеться, насколько возможно, к неослабевающей боли в вывернутом плече. Он был близок к потере контроля, но из привычного упрямства (упрямства мальчишки, которому в юности слишком часто доставалось) делал все, чтобы этого не показать. Опять же, зачем разочаровывать такого великолепного врага, который, без каких-либо дополнительных намеков с твоей стороны, неизменно оправдывает все твои ожидания? Прекрасно разбираясь в психологии людей, подобных Лоренсу и Константину, Дэймон точно знал, когда их следует остановить, а когда подстегнуть. И как это лучше сделать. И к чему это приведет. Конечно, избрав мишенью его злополучное плечо, Константин вызвал у него некоторую досаду, но, поскольку эмоциональная подоплека этого поступка была ему абсолютно ясна, он и не думал протестовать. Несчастный блондин и так разрывался между собственными, весьма нетрадиционными, желаниями и прочно укоренившимися в его сознании предрассудками.
– Во-первых, машина. Я помял твою машину. Здесь неподалеку есть хорошая мастерская, я готов оплатить ремонт.
– Брось, мужик, не парься, – протянул Константин на манер обитателей нью-йоркских гетто. – Свои расходы я оплачиваю сам. В отличие…
– …в отличие от меня? Это ты хотел сказать? – Дэймон улыбнулся, скрипнув зубами. – Один-ноль в твою пользу.
– Я ни во что не играю. Продолжай.
– Тебе интересно? Ладно, отзывчивый мой, сейчас у тебя появится шанс узнать о себе кое-что новенькое.
– Неужели?
– So help me![88]
Как всегда во время разговора с Дэймоном, Константин получал особое удовольствие, слыша такие фразочки, и даже втайне коллекционировал их.
– Итак, – объявил Дэймон, понижая голос, чтобы придать своим словам дополнительный вес, – я хочу сделать тебе предложение. Если ты примешь его, станешь чуть-чуть богаче и чуть-чуть умнее, а если нет, не потеряешь ровным счетом ничего. – Он застонал и тут же засмеялся, чтобы жестокосердный блондин принял стон за смех. – Как я понял, тебе не дает покоя мысль, что как-то раз за один уик-энд я заработал больше, чем ты – за три месяца каторжного труда. Согласен, это может показаться обидным, поэтому я хочу дать тебе шанс повторить мой подвиг.
В принципе после этого можно было уже ничего не говорить. Константин понял. Понял, но не мог отказать себе в удовольствии дослушать до конца. Искушение… О, как давно в его жизни не было подлинно жгучих искушений! Он бережно разогнул тонкую смуглую руку, дал Дэймону повернуться и с веселым любопытством уставился ему в лицо.