– Сутки за решеткой? – Константин присвистнул сквозь зубы. – Это круто.
– Двадцать два часа, если быть совсем точным. Из них восемь в наручниках. Ты прав, дружище, это круто.
– Почему с тебя не сняли наручники в камере?
– Люди шерифа обнаружили шрам у меня на плече и поняли, отчего он. Ну, и чтобы я побыстрее согласился подписать необходимое признание, они заставили меня поднять руки вверх и приковали наручниками к решетке. Нет, они не избивали меня и не насиловали… просто ждали.
– Заместителя шерифа округа Лоренс тоже застрелил?
– Да. Но от подробностей, я тебя, так и быть, избавлю. – Он почувствовал на себе взгляд Константина и повернул голову, чтобы видеть его лицо. – Я говорю это не затем, чтобы ты заценил, какой я крутой чувак. Я совсем не крутой. Но мне приходилось видеть смерть, причем в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте. И мне приходилось видеть…
– …бессмертие?
Тишина. Форточка распахнута настежь, легкие занавески взлетают от ветра. Через щель под дверью из коридора сочится холодноватый свет, и слышно, как преисполненная чувства ответственности девушка в белом халате ходит по длинному больничному коридору, изредка переговариваясь с кем-то вполголоса, открывая и закрывая двери, позвякивая не то посудой, не то каким-то медицинским инструментом.
– Итак, у меня под боком соучастник преступления, – напоминает самому себе Константин. – Соучастник и укрыватель.
– Не соучастник. Всего лишь свидетель.
– В обоих случаях?
– Нет, господин инспектор, только в первом.
– А во втором?
– Я предпочел сделать вид, что меня устраивает версия газетчиков. Не мог я просто подойти к нему и сказать: ты это сделал. Тем более что доказательств у меня не было никаких. Одни только догадки.
– У полиции тоже не было никаких доказательств?
– Насколько мне известно, нет.
– Чего же вы боялись?
– Он – ничего. А я боялся, что если не увезу его оттуда – из этих мест, где все напоминало ему о его преступлении – он еще что-нибудь отчудит.
– Он что, больной, твой ангел-хранитель?
– Больной, не больной… Каков критерий нормальности?
– Ну… нормален тот, кто не убивает.
– Твоя бывшая жена пыталась тебя убить. Ты когда-нибудь считал ее ненормальной?
Они лежат тихо, не касаясь друг друга.
– Нет, что-то все-таки не ладно с этим миром, – подводит черту Константин. Молчит, мысленно репетируя фразу, которую нужно произнести, и, наконец, роняет со вздохом: – Прости, брат.
– Na bacleis.[107] – Дэймон садится, протягивает руку за курткой, висящей на спинке стула. – Если я сейчас же не выкурю сигарету, меня хватит удар.
Константин издает душераздирающий стон, свидетельствующий о том, что проблемы Дэймона ему очень даже близки и понятны.
– Никто не узнает, – нашептывает демон-искуситель, – откроем пошире окно… Где твои шмотки? В шкафчике? Давай, помогу тебе одеться.
– Ты? – Константин задыхается от смеха. – Ты поможешь мне одеться?
– Спокойно. Твои штаны? Смотри-ка, их даже почистили. Кончай хихикать как школьница. Держись за меня. Готов? Ну, пойдем…
Глава 15
Доктор Митчелл сказал, еще два-три дня, и Константина можно будет забирать из больницы. Внутренние органы функционируют как положено, нервная система в порядке, кости срастаются хорошо. Скоро он сможет вернуться к работе и нормальной жизни.
Итак, все позади? Да, за исключением того, что одна влюбленная женщина пала жертвой… чего? Случайности или закономерности? Кто копает яму, тот упадет в нее, и кто разрушает ограду, того ужалит змей.[108] О, если бы все было так просто!.. Так ли уж она виновата? И одна ли она виновата? Для секса нужны как минимум двое. Если бы Константин устоял, она, возможно, нашла бы ему достойную замену, и в этом случае у нее вряд ли возникло бы желание убить его. Таким образом, он сам спровоцировал собственное убийство. Блестящая логика! Но и в ней имеется изъян. Не все становятся убийцами из-за собственной ревности или безнравственности партнера.