— Нет, не так, — ответил он. — Это должно быть прощание. Переа сном. Чтобы воин помнил песню даже там, за туманом. В Иных горах.
— Песню? — задумчиво уточнила Лида.
— И девушку, — едва слышно ответил Руад.
— А! О! Это да! Только я спою тебе её тихо… Чтобы не слышал никто, а то вон — таращатся, как совы, — встрепенулась Лидка и улеглась рядом с воином, впритирку почти что.
— Мiсяцю-рогожику, вiзьми…[73] — услыхал я начало Линничкиного шепотка. Затем она зашептала быстрее, прямо воину в ухо…
Руад умер быстро — и как растаял. Но Лида, вечно упрямая, всё шептала и шептала, с закрытыми глазами… Лёжа возле кучки крошек.
Свечи в комнате погасли.
— Не стоит плакать долго, — сказал из сумрака пряничный Ёж. — О нём. Это славная смерть. Как и должно быть. Он воин.
По комнате прошёл словно ветерок или…
— Так темно, — сказала невидимая Аня. Будто сама себе.
И свечи загорелись вновь, сами собою: одна, вторая, прочие…Все, включая огарки. Все, что были в комнате. Свет воспрял.
Лида Линник продолжала лежать рядом с раскрошенным пряником.
— Такой мог бы и одеялком укрыть, по-доброму так. Сказать: «Спи, Лидочка, спи, моё солнышко ясное, птичка-ласточка, яскрава квиточка, чаривна зирочка». От. — И Линничка вздохнула. — Поховаю в саду… за домом, — заявила она, укладывая обломки пряника в рядочек. — И оплакаю…
— Оплачу, — не сдержалась Карина.
— Оплачуют, Шарик, за проезд, — ровным и тяжёлым голосом сказала Лида. — А я буду тужить и даже, наверное, голосить. Пару раз. Я завывания знаю… всякие. От старух.
— Я постерегу, — уважительно отозвался Крошка. — Тогда… когда… А то сейчас таких полно. Лишь бы обсмеять. Без понятия.
— Подвергаю вас опасности, — сказал я. — Не шутка. Поэтому пора…
Лида встала, торжественно разорвала программу из «Вечорки» пополам. Скрутила из неё фунтик, собрала по крошке осколки воина. Вздохнула…
— Пора, да… — сказала Линничка. — Всё было очень вкусно… И спасибо.
— И на здоровье, — вздохнул я. — Вы сами не выйдете, вот я к чему… Нужен проводник…
— Вода! — радостно сказал Крошка.
— Не совсем, оно полезет следом… за водой, — ответил я. — Тут нужен… Вот! Тебе твоё. Катастазис! Случай… Игра… Превращение!
Крутившийся около Ёж звучно рассыпался в пыль. Кто-то, наверное Чернега, громко икнул. Спустя минутку пыль собралась в небольшой вихрь, затем в сгусток, а затем появился…
— Гном! — сообщила Лида.
— Всего лишь невысокий… — надменно ответил ей коротышка. — Лесной человек, надо же понимать. Мало солнца, сырость, еда не всегда — и потом, какая: грибы, коренья, лягва всякая, рыба редко…
— Грушка-дичка в лесу растёт, — отбилась Линник. — Лично видела.
— Кислятина! — важно прохрюкал экс-Ёж. — А теперь торопитесь. Дорога кажется лёгкой, но не суть…
— Ну, вот что, — сказал я прянику. — Не суть, а горох! Ступай и собери. Тут немало нашвыряно. У тебя даже не будет свечки. Только подопечные и дорога. Возможно, я заставлю горохи сиять… Или упрошу… Ты ведь выведешь? Всех?
Ёж посопел и повращал глазками.
— Я же клялся, — выдохнул он. — И потом, это моё право и дело. Ведь я не воин… — пряник вздохнул. — Только поводырь.
— Могу сделать тебе геройскую личину, — подумал вслух я. — И, наверное, успею…
— А он может быть как Шварц, например? В майке? — поинтересовалась Линник.
— Что геройского в этом человеке, и каков его майк? — пискнул Ёж.
— Майк его вечно рван, — ответил Ежу я, — а человек этот огромен.
Тем временем высохшая вода «оттаяла». На полу образовалась очень даже неслабая лужа… В человеческий рост, и очертаний подобных. Чёрная и смолянистая на вид. С отражением. Неизвестно чего. Впрочем, не совсем — известно на кого оно было похоже. Лужа неторопливо испарялась, а вернее — как бы воплощалась… Не в отражение, скорее, в копию. В самую плохую. Бездушную.
Бывший сиделец у вод нездешних, призрак, отражение, нежить, а также, по всему судя — исчадие и потерчá[74], сидел на полу. Тряс головой и похрустывал суставами, зевал. Затем поднялся на ноги. Рваньё его высохло. Нестриженые волосы стояли почти дыбом. Ближняя к нему свеча погасла.
— Раньше так дьяволов рисовали, — высказалась Гоза Чокар, псевдомотылёк. — Хорошо помню, как в Одрине, раз…
— Один раз мне снились… будто журавли? — с сомнением произнёс мой двойник. — Какие-то большие птицы. Они вроде плакали там, куда нельзя, в высокости, там.